Оставшись один, Эймерик тяжело вздохнул. Вышел из пещеры на пологий уступ скалы. Мертвая девочка с широко раскрытыми глазами лежала на прежнем месте; вся ее одежда пропиталась кровью из раны. Инквизитор опустился на колени, закрыл малышке глаза и осенил крестным знамением пронзенную стрелой грудь. Встал, поднял тело и бросил его в струи водопада – нежно, словно цветок.
Затем подошел к самому краю уступа, откуда озеро и долина виднелись, как на ладони. Поднял глаза вверх – но теперь в них не было страха, лишь желание добраться до истины. Холодно посмотрел на возвышавшуюся над ним Диану. На это лицо с правильными древними чертами, на колыхающиеся волосы, на свисающие на лоб кудри. Казалось, богиня ожила и начала двигаться в вибрирующем воздухе. Она оглядывалась по сторонам, словно проснулась от долгого сна и теперь пытается прийти в себя. Огромная собака у ее ног поднялась на лапы и завиляла хвостом.
Эймерик глянул вниз, на берег озера. Женщины образовали единое кольцо, прерываемое только водопадом, и стояли, слегка покачиваясь. Они по-прежнему повторяли «Диана! Диана!», но их крик стал не таким выразительным и звучал механически, словно они, как пьяные, не могли четко произносить это имя. Разглядеть выражения лиц издалека инквизитору не удавалось; но судя по плавным, ритмичным движениям, женщин переполняла тихая, безмятежная радость.
Гальсеран со спутниками скорее всего уже добрался до вершины холма, где оставалась часть отряда. Пора действовать. Эймерик вернулся в первую пещеру, перекрестился, рупором приставил руки ко рту и крикнул. Эха не было.
Он разочарованно махнул рукой. Потом прошел в дальнюю часть пещеры, где начинался проход в тронный зал
Едва не оглохнув, Эймерик вздрогнул от радости. Но терять время было нельзя. Он набрал в легкие столько воздуха, что заболело в груди, и заорал во все горло: «Дьявол! Дьявол!»
Мрачный, устрашающий крик, который подхватило и умножило эхо, вылетел из пещеры и пронесся над гладью озера. Голоса снаружи внезапно стихли, и повисла настороженная тишина, в которой чувствовалось любопытство. Тогда инквизитор закричал снова: «Дьявол! Дьявол! Дьявол!»
Он повторял это слово до тех пор, пока суровому эху пещеры не начали вторить голоса снаружи: «Дьявол! Дьявол! Дьявол!»
Ликование Эймерика было таким сильным, что у него перехватило дыхание. Как он и надеялся, толпа у озера оказалась настолько одурманена, что подхватила его слова, даже не задумываясь, что они значат.
Инквизитор вышел из пещеры и посмотрел вниз. Казалось, некоторые женщины пытались протестовать, другие изумленно молчали, а кто-то пробовал вырваться из гигантского круга. Однако большинство продолжали качаться в такт и повторять призыв, который, отдаваясь от холмов, теперь сотрясал всю долину: «Дьявол! Дьявол! Дьявол!»
Довольный результатом, Эймерик поднял потное от напряжения лицо к небу, ожидая, что дальше случится то, в чем он почти не сомневался.
Фруллифер в прекрасном настроении шел в аудиторию на втором этаже корпуса Роберта Ли Мура. Стоял октябрь, но ослепительное техасское солнце било в окна, и огромные стекла сверкали золотом. Он немного опаздывал, но ничего страшного. Сегодня все бразды правления в его руках, и даже губернатор Мэллори, который лично пожаловал на эксперимент, может немного подождать, пока Маркус не начнет демонстрацию.
У лестницы, ведущей в главный коридор, стояла Синтия. Фруллифер ждал этой встречи, но все равно вздрогнул. Теперь девушка вызывала у него жалость. С тех пор, как Синтию уволили из института из-за того, что она не была христианкой, ее красота словно потускнела. Глаза со следами пролитых слез слегка ввалились, лицо осунулось, и, хотя фигура оставалась притягательной, прежняя стать исчезла, а плечи немного ссутулились.
Фруллиферу надо было пройти мимо Синтии, и, когда она схватила его за руку, он слегка отпрянул от неожиданности.
– Маркус, ты же никогда не был честолюбивым! – Ее губы немного дрожали. – Отмени демонстрацию, прошу тебя! Это ведь даже не капитуляция, а самое настоящее предательство!
Фруллифер пожал плечами:
– Ты и твои друзья говорят так, будто у нас какая-то война. Но мы не воюем.
– Еще как воюем! – Глаза Синтии блестели, но не от слез. – Эти люди – они же просто волки в овечьей шкуре! Ты не замечаешь, что происходит с твоими старыми друзьями? Что случилось со мной?
Слова девушки произвели эффект, противоположный тому, которого она, видимо, ожидала. Фруллифер в гневе отшатнулся.
