Мы шли медленно и говорили обо всем на свете. Совершенно странные, сумасбродные вопросы не удивляли, не раздражали его, а радовали. Он улыбался, смеялся и рассказывал совершенно невероятные вещи, от которых мое воображение ликовало. Он бывал в разных мирах, в разных вселенных бессчетное количество раз. И ни одна из них не повторялась, не одна не похожа на другую и каждая удивительна, уникальна. Он рассказывал мне о них, а я, словно читала самую невероятную книгу во вселенной, и мне казалось, что я вижу их собственными глазами. Они открывались передо мной, как живые, словно я сама была там, словно они окружали меня, и чувствовала их всем своим существом. Яркие, совершенно не похожие ни на что из того, что я видела, о чем читала. А Никто все рассказывал и рассказывал. Вселенные сменялись в моей голове, и я видела их так четко, так близко, словно можно было протянуть руку и коснуться звезды, развеять рукой туманность. Многое из того, о чем говорил Никто, не поддавалось моему пониманию, но мое воображение совершенно четко и правильно рисовало то, о чем он говорил. Словно где-то глубоко, на подсознательном уровне, я ничем не уступала ему и все, что требовалось от Никто, это настроить меня, как музыкальный инструмент, и тогда он мог сыграть совершенно любую мелодию, а я воспроизведу ее с ювелирной точностью. Удивительные солнечные системы приносились перед моими глазами, сверкая тремя, пятью, двенадцатью солнцами. Туманности самых причудливых форм и цветов. Галактики разных размеров. Черные дыры… Я все это видела, его глазами.
Время пролетело мгновенно, и вот мы уже стояли у узкого, но очень низкого прохода между двумя огромными скалами. Оказалось, он начинался именно там, где мы планировали выйти из леса. Мы не дошли совсем немного. Нужно было просто пройти чуть дальше, что нам некогда было сделать, потому что мы увлеклись скандалом. Я и Никто смотрели на узкую тропу, извилисто уходящую за поворот. Что там дальше видно не было, но даже того, что открывалось глазам, было достаточно, чтобы понять – тут не меньше дня пути.
– Это займет немного больше времени, чем я ожидала, – сказала задумчиво я. – Весь день, я полагаю.
Никто посмотрел на меня. Он не улыбался, лицо его было спокойным.
– Чуть больше, на самом деле. Сутки, если идти без отдыха. Но и торопиться нам некуда, верно?
– Мне нужно быть в лагере через несколько часов.
– Зачем? – спросил меня Никто.
Я посмотрела на него. Выглядел он совершенно серьезно, и я, честно говоря, растерялась, а потому, заговорила голосом тихим, неуверенным.
– Мне нужно вернуться к своим.
– Зачем? – повторил Никто. Он смотрел серьезно, прямо в глаза. Затем он медленно уселся на землю напротив меня, отчего мы поравнялись в росте, и мне не нужно было задирать голову наверх. – Что тебе делать там?
– Там мои друзья. То есть один друг. Ну, не совсем друг, но…
– Ты не обязана возвращаться, – голос Никто рокотал и негромко рычал. – Ты можешь идти своей дорогой, или… можешь идти со мной.
Я была не просто удивлена, я была сбита с толку. Ни разу за все время, что мы были в этом странном месте, мне не пришла в голову мысль бросить Влада и Яшку на произвол судьбы. Не знаю почему, но мне казалось, что они тоже о подобном не помышляли, даже во времена, когда все из рук вон плохо, как например, сейчас. Я сразу отбросила эту мысль, как невозможную.
– Нет. Я не могу.
– Почему?
Что я должна сказать? Из всех многочисленных причин, нетрудно было выбрать главную, но сказать чудовищу о том, что по уши влюблена во Влада, я не могла. Между мной и Никто сложились весьма, странные отношения, и было трудно дать им определение, и уж тем более название, но, чтобы нас ни влекло друг к другу, определенно предполагало нечто похожее на… Влюбленность? Ну, не совсем. Зависимость? Но способен ли Никто на такие чувства? Кроме того, даже если и способен, боюсь, его жажда в итоге оставит меня, в прямом смысле слова, выпотрошенной. Я нервно ухмыльнулась от собственных мыслей. Скорее это было похоже на союз ради общей взаимовыгодны, со смесью странной, извращенной тяги другу к другу – у него, гастрономической, а меня… А что у меня? Что меня так тянет к тому, кто запросто может отсечь мне голову неосторожным движением руки. Какие у него причины не убивать меня, и что со мной будет, когда эти причины закончатся?
Никто смотрел на мою мыслительную агонию, и все читал, как с листа. Так или иначе, он не вмешивался в мои мысли. Сейчас в моей голове и без него тесно. Мысли роились, как пчелы, не давая мне сосредоточится, а потому я просто повторила:
– Не могу.
Никто посмотрел на меня, а затем послушно кивнул, словно именно этого ответа он от меня и ждал. Внезапно я испугалась. Не того, что он в порыве разочарования оттяпает у меня ногу, а того, что он уйдет так же, как в прошлый раз. Но он никуда не уходил. Сидел и смотрел на меня. Затем он поднял левую руку и положил на мою шею.
