А думала я о том, что, наконец, вижу того, по кому так долго скучала – мой Граф проснулся, и теперь рвал и метал. Не тот прилизанный , холеный, заласканный Влад, которому нет дела ни до чего, кроме своей персоны, а Граф, которому не все равно, Граф, для которого жизненные трудности – всего лишь украшения, которому все по плечу, который умеет быть жестоким, холодным, но страстным, тот Граф, что похож на глубокое синее море в девятибалльный шторм. Вот же он! я сидела на земле и смотрела, как он шагает из стороны в сторону, напуганная и восхищенная. Конечно, я не смела и рта раскрыть, да что уж там, по-моему, я даже периодически зажмуривалась, будто это могло помочь от всех проблем, забывая, что мне не пять лет и волшебное заклинание «я в домике» уже не работает.
Наконец, он успокоился. Выдохся и сел на землю поодаль от меня. Все еще не веря в произошедшее, он посматривал на горы, мотал головой и с силой тер лицо руками. Яшка выдохнуло и, наконец, посмело выйти из-за дерева, за которым пряталось от неистовства в лице Владислава Игоревича, все еще опасливо поглядывая на сидящего на земле мужчину. Я даже не собиралась ничего говорить. Что тут скажешь? Это, действительно, не самая светлая идея. Единственное, что меня оправдывает… Хотя нет, вряд ли что-то может оправдать это.
Повисла гробовая тишина. Яшка нервно переминалось с ноги на ногу, Влад уставился невидящим взглядом на землю под своими ногами, а я рассматривала скалы, выросшие перед нами по волшебству. И поняла – если отбросить необходимость перебираться через них, то остается лишь огромная стена, прекрасное сооружение, величественное и могущественное. Как моя злость. Так вот как выглядит мое плохое настроение – огромные, исполинские горы, уходящие высоко в небеса, прячущие свои вершины где-то в кромешной мгле. От этой мысли у меня перехватило дыхание. Господи, до чего же красиво! И ведь это все я. Где-то глубоко в душе родилась гордость за то, что все вокруг – творение моих рук. Я оглянулась и посмотрела на лес, уходящий далеко назад, и поняла, что все это создано мной.
– Влад, нам не нужно никуда идти, – сказала я. – Останемся здесь.
Он поднял голову и посмотрел на меня. Голодные синие глаза впились в меня как ножи, и на мгновение у меня перехватило дыхание. Мне хотелось сказать ему: «Посмотри на все это! Посмотри как красиво! Неужели ты не видишь?», но я молчала, в надежде на то, что он сам это скажет. Но он отвел глаза и сказал:
– Давайте искать ночлег.
Остаток дня мы провели в гробовом молчании. Ни один из нас, в прямом смысле этого слова, ни произнес ни звука. Настроение Влада исчезло безвозвратно, и теперь я даже не могла предположить, когда оно вернется обратно. Я чувствовала себя виноватой и обиженной одновременно – да, я натворила дел, но, во-первых, я не специально, а во-вторых, меня удивляло, почему никто кроме меня не видел, насколько величественным становился этот мир. Совершенно безликая пустыня на наших глазах превращалась в прекрасное, удивительное переплетение всевозможных вариаций красоты природы, и никто этого не замечал. Почему никому не было дела до того, каких усилий мне это стоило? Почему никого не восхищает огромная цепь гор, появившаяся за считанные минуты?
Привал мы организовали чуть ближе к горам, и искали его очень долго. Пройдя где-то километр, а то и два, мы нашли прекрасную ель, которая была даже больше той, которая давала нам приют до этого. Под ней было тепло и мягко. Я собиралась сделать подушки и одеяло, но сил у меня больше не осталось ни на что, все-таки это горы, а не цветочки. Все упали и заснули практически мгновенно.
А посреди ночи я проснулась – слабая еле ощущаемая дрожь земли, прогибающейся под тяжелыми ногами, и вибрация воздуха, от глубоко утробного урчания. Я открыла глаза , выползла из под ели, вскочила и судорожно завертелась из стороны в сторону. Я знаю, это ты. Знаю, что ты рядом. Выходи…
