Я придумала нам нехитрую одежду – по паре джинсов и свитеров, потому что, как ни странно, в тоннеле было очень тепло, и даже песок морского дна был приятно-прохладным, но не ледяным, как мне казалось, должен был быть. Яшка категорически отказался от свитера, но зато с удовольствием натянул джинсовый комбинезон на все свои четыре ноги. Обуваться он тоже не захотел, а вот мы с Владом с удовольствием взяли по паре легких кроссовок и двинулись в путь, оставив всю тяжелую одежду в пузыре.
Первые пять километров мы шли, словно по минному полю. Уж больно ненадежной казалась конструкция, да и сама мысль об огромном океане над головой сводила кишки и скулы. Яшка ко всему происходящему отнесся с философским пониманием – ему уже было все равно, куда его тащат, лишь бы снова не в Урал. Когда мы прошли первый отсек, первую десятку километров, перед нами возникла перегородка. Нерешительно мы переступили через нее, и как только все трое оказались по ту сторону, перегородка неслышно закрылась, отрезая от нас первую часть тоннеля. Свет в нем погас, а воздухонагнетатели отключились. Мы стояли и смотрели в темную мглу, где еще минуту назад находились сами. Черный безжизненный коридор выглядел таким мёртвым, словно его покинули миллион лет назад. И почему-то стало страшно. Жутко смотреть в него, словно смотрел в глаза мёртвому. Я резко отвернулась и мысленно зареклась оборачиваться назад. Владу тоже стало не по себе, это было видно по хмурым бровям и губам, ставшими двумя тонкими, белыми полосками, но внешне он был сдержан и молчалив. Яшка чувствовало, что что-то не так, ориентируясь исключительно на нашу реакцию, словно само оно потеряло всякую связь с внешним миром и совершенно перестало мерить мир своими категориями, а возможно, их у него никогда и не было. Ничего не оставалось, кроме как идти вперед. Мы посмотрели на коридор, расстилающийся впереди нас, и только теперь пришло понимание, что же меня так напугало – нам только что представилась картина того, что случится с нами, если что-то в моем тоннеле пойдет не так. Именно так будет выглядеть это «что-то» – холодное, мертвое, черное. По коже пробежали мурашки, меня слегка передернуло, и я тяжело сглотнула слюну, словно она была из песка.
– Пошли, – тихо скомандовал Влад и медленно побрел вперед.
Прошагав наверное целую вечность, мы все еще не чувствовали усталости, словно ее заморозили внутри каждого из нас. Мы прекрасно понимали, что день уже давно подошел к концу и надо бы сделать привал, но ноги послушно шли, и никак не выдавали усталости. Мы превратились в роботов, или зомби, отключив всякую обратную связь с нашими телами, мы неустанно гнали их вперед, словно пытались загнать их до смерти. Во всем происходящем вокруг нас и внутри, была какая-то безысходность, словно мы идем по длинной, длинной деревянной доске, перекинутой за борт корабля и на том конце зияющая пропасть, а потому нам совершенно незачем спешить. Идти, в общем, тоже незачем, но не сидеть же на месте в ожидании чего-то, на другом конце сегодняшнего дня, или завтрашнего. Рано или поздно поход этот обернется для нас чем-то, к чему мы совершенно не готовы, и вот тогда…
– Лера, давай останавливаться на ночлег, – сказала Влад тихо, когда мы перешли очередной рубеж, и за нами закрылась еще одна створка. Я кивнула, даже не глядя на него. Мне безумно захотелось побыть одной. Чтобы ни одна живая душа не находилась рядом в ближайшие несколько часов. С моей лёгкой руки из основной магистрали коридора вышло ответвление, которое выросло в три небольших шара, наподобие первого, но чуть больше. Стены были матовыми, в каждой комнате была своя воздушная система и матрас с постельным бельем. Влад мой намек понял сразу и, молча, прошагал в центральный шар. Там за ним закрылась перегородка и отрезала сегодняшний день. Яшка не без сомнения посмотрел на комнату слева, а потом на меня.
– Не бойся, – сказала я. – Мы будем рядом. Если что, смело приходи.
Оно долго рассматривало мое лицо, а затем кивнуло и пошло в свою комнату. Там оно упало на кровать, и, подозреваю, мгновенно уснуло. Меня тоже не нужно было уговаривать. Я зашла в крайнюю правую комнату и с нескрываемым наслаждением смотрела, как закрывается за мной перегородка, отделяя меня от всего мира, оставляя меня в полном одиночестве. Уже раздевшись и улегшись в кровать, я, сама не знаю для чего, сделала прозрачной часть стены выходящей в открытое море. Смотреть там было не на что, ведь океан по-прежнему был стерилен, но мне показалось, что так уютнее.
***
