Меня разбудило чувство, что на меня смотрят. Я открыла глаза и посмотрела на прозрачный кусок стены, прямо напротив меня – с той стороны, прямо на песке лежала гигантская голова большой белой акулы, которая смотрела на меня. Остального тела видно не было, потому как его скрывала мгла, но свет, льющийся из шара выхватывал морду огромной рыбы, четко очерчивая каждый контур. Она уставилась на меня круглыми черными глазами, рот ее был приоткрыт, и оттуда виднелись бесконечные ряды острых белых зубов. Она пристально смотрела на меня, взгляд ее был осознанным и пустым одновременно. Я смотрела, как черные глаза всматриваются в меня, и нутро мое сковало холодом. Она понимала, что я проснулась, она увидела, как побелело мое лицо, и в ее глазах я увидела… удовольствие. Огромный рот растянулся, обнажая острые лезвия зубов, в широкой улыбке… Я закричала.
Подскочив на кровати, я быстро поняла, что кричала лишь во сне. Резко повернувшись к куску прозрачной стены, я с облегчением поняла, что никакой акулы там нет. Пока успокаивалось сердце, я вслушивалась в ночную тишину, гадая, разбудила ли я кого-то? Нет, все спали. А за прозрачной перегородкой черная водная тьма простиралась по-прежнему безжизненно. Ну, теперь уже не совсем безжизненно. Пришел, наконец-то.
Я поднялась и быстро вышла в импровизированный коридор. Было очень тихо. Коридор был пуст. Влад и Яшка спали. Я прошла по короткому коридору и вышла в основной, большой. Сразу справа от меня закрытый проход, за которым темнел черный, уже безжизненный коридор, который мы вчера пересекли последним. Я отошла от него, словно за ним зона радиации, но все еще заворожено смотрела в черноту. Что-то там настолько притягивало мой взгляд, что я долго не могла оторваться. Было жутко, страшно, но в этом страхе было что-то приятное, щекочущее нервы, заставляющее фантазировать и воображать всякую нечисть по ту сторону перегородки. Хорошо, что я не умею создавать живое, а иначе в пустых коридорах уже бродили бы восставшие мертвецы и склизкие пришельцы.
Я отошла от перегородки и подошла вплотную к круглой стене тоннеля, вглядываясь в темноту за прозрачной, гибкой стеной. Тьма была такая густая, что казалось вечной, концентрированной, словно чернила, которые материализовались в момент сотворения вселенной. Удивительным было то, что она пугала своей пустотой. Ни для кого не секрет – тьма пугает тем, что в ней спрятано. Но это тьма была жуткой именно потому, что была стерильной. Огромные кубометры безжизненной воды.
– Ну же, – сказала я тихо. – Раз уж разбудил, выходи.
Сначала ничего не происходило, но я продолжала вглядываться в темноту. А потом появилась она – большая белая акула. Огромная, метров десять, может двенадцать, в длину, она выплыла из темноты, лениво шевеля плавниками и длинным, сильным хвостом. Она подплыла вплотную к тому месту, где стояла я, и уткнулась носом в воздушную подушку, разделяющую нас. Огромная рыбина застыла на одном месте, вглядываясь в меня черными, блестящими глазами, медленно изгибаясь боками, которые наполовину скрывал мрак, но я почти видела ее огромный хвост, плавно виляющий из стороны в сторону. Она смотрела мне прямо в глаза, по-человечески изучая меня. Она медленно открывала и закрывала огромный рот, а ее жабры опадали и поднимались. Я смотрела на нее и чувствовала, как заходится мелкой дрожью мое тело. Сердце скакало в груди, словно дикое животное в клетке, сбиваясь с ритма, отдаваясь в барабанных перепонках. Огромный монстр завис прямо передо мной, разглядывая меня, изучая и, кажется, чувствуя, как бешено несется по венам кровь. Она чувствовала мой запах, и то, как пробегает электрический разряд по моему телу, сокращая мышцы, заставляя меня дрожать. А потом она улыбнулась мне. По-человечески. Огромная пасть, разъехалась в разные стороны, обнажая ряд плотных, белоснежных зубов, уголки рта приподнялись, придав морде совершенно человеческое выражение издевки.
– Ну, привет, – сказала я хриплым, еле слышным голосом.
Акула захохотала. Беззвучно, неслышно. Было видно, как раскрывается огромная пасть, обнажая язык и жабры, которые трепыхались, словно крылья бабочки, как сотрясается живот. По серой спине, словно трескалась и рвалась грубая кожа, обнажая ярко-красные мышцы под толстой броней, вспыхнули и поползли узоры, от головы к хвосту, сплетаясь в красивом, причудливом, совершенно неповторимом узоре углов, линий, завитков. Глаза вспыхнули красным. Она обернулась вокруг себя, быстро и ловко, и передо мной возник Никто. Он мягко приземлился на песчаное дно, а его узкое серое лицо растянулось в фирменной улыбке от уха до уха, и я услышала нежное:
– Здравствуй, МояЛера.
