Меня уволят. Меня всё равно уволят. Поэтому я здесь. Хотя нет, не только поэтому. Конечно, всё ради справедливости, ведь всё всегда должно делаться ради справедливости. Я натянул на лицо носок. Не понимаю, как грабители в этом ходят? Нос сразу расплющило, и дышать стало неудобно. Верхняя губа тут же вспотела от горячего дыхания. Всё-таки рановато я его напялил. А вдруг пока я буду переходить этот соседний квартал, кто-нибудь обязательно заметит странного парня в спортивном костюме и чёрном носке с прорезями для глаз на голове? Нет, не сниму уже. Пойду так, всё равно уволят.
И как назло, вечер был вполне спокойным, а небо чистым, даже сумрак был каким-то светлым, что и не спрячешься. Я попытался держаться у стеночки, словно приклеено мне там было. Шёл себе с невозмутимым видом вдоль забора стройки, плечом кирпичики вытирал.
На углу я остановился: недалеко у мусорки стоял человек в большой потёртой мешковатой куртке. Я даже сначала присмотрелся, а не был ли это мальчуган, Ванька, с его странной любовью к огромной одежде, но нет. Человек покопался в своём рюкзачке и… повернулАСЬ в мою сторону. Я мгновенно ещё сильнее прилип к забору. Тёмное пятно на фоне серой стены.
Фууух, не заметила.
И я решил, что это знак: ходить так в нерешительности вдоль стеночки я буду ещё не один час. Время действовать. Я выбрал в заборе опору получше и перелез через бетонный край. На несколько мгновений я помедлил, снова залюбовавшись красотой этого здания. Жемчужина, хранящаяся в скорлупе огромной вытянутой ракушки, словно запрятанная к себе в дом жадным любопытным крабом. Жемчужина мира. Но если чуть-чуть обойти ее со стороны, она изменится и станет высокой, распустившейся огромным цветком, звездой, смотрящей прямо в небо. Акассея. Моя Акассея. собравшись с мыслями, я продолжил своё нелегальное дело: надел капюшон и подбежал к запасному входу. Довольно странно прокрадываться в собственные владения. Временные, конечно, по сути Акассея принадлежала государству, но я предпочитал считать её своей. Дверь оказалась открыта. Действительно, чего работникам было терять – обогреватель? Или же керосиновую лампу? Но мысленно я всё равно сделал строителям замечание за беспорядок. Внутри здания кипела работа, все перебрались на самый верх, к крыше на последнем этаже. Вероятно, они уже получили мои новые чертежи. Последние часы рабочего дня. Сверху доносились звуки инструментов и мужские голоса, и я порадовался за то, что моя цель находилась в совершенно противоположной части здания.
Ленни всё ещё был там. Он встретил меня уже знакомым гудением в голове, словно назойливый жучок, пытающийся добраться до глубин моего мозга.
Но судьба оказалась ко мне не настолько благосклонна, как я на это надеялся: помимо меня, в подвале у Ленни уже были посетители.
–Ты уверен, что нам за это не попадёт?
Я прямо на лестнице вновь влился в стенку, заслышав первый голос. Последнее время я довольно сблизился со стенками. Говорящего я не знал. Чего не скажешь про его собеседника:
–Я вообще не понимаю, почему мы не сделали это в первый же день. Два месяца уже почти истекло, а мальчишка как в воду канул. Сам не понимает, что происходит, они взяли его, как декоративную собачонку: принеси-подай, исправь мелкие проблемы, да и лицо чье на рекламу надо подставить, чтобы красиво было. А как что – вся грязь-то на него и польется. В конце концов – должен я знать, что творится на моей стройке?
По стенам мелькала мигающая юркая тень: вокруг свисающей с потолка лампочки летал мотылек, упорно стараясь пробиться к источнику света. Я прижался затылком к холодному бетону и еле удержался, чтобы не выскочить из-за угла с язвительным ответом. В конце концов, что и было страшно, – в голосе Петра не было упрека или даже насмешки. Он действительно так думал.
–Ты собираешься туда залезть?
Я аккуратно выглянул из-за угла. Собеседник Петра сидел на корточках перед дырой в полу, которую я почти три месяца назад собственноручно и собственнокровно расковырял. Пётр стоял рядом. Вот незадача. Воспользовавшись тем, что мужчины были повёрнуты ко мне спинами, я высунулся немного больше. Теперь мне не оставалось ничего больше, чем ждать, что произойдёт дальше. Тем временем начальник строительной бригады и не думал отвечать на глупый вопрос. Он лишь молча надел на голову ремешок головного фонарика и включил кнопку.
«На самом деле странно, что они не сделали этого раньше»,– думал я, пока совершался один из самых судьбоносных, чёрт его побери, моментов моей жизни,– «я вообще ждал, что в первый же вечер ко мне домой заявятся полицейские с ордером и целым отрядом солдат Защиты. Хотя я, конечно, преувеличиваю: такая заморочка была бы слишком жирной для такого слабака, как я. Ну вот перечёркнутая чёрным ремешком макушка скрылась в дыре. Любопытный сообщник заглянул внутрь, отклячив вверх свою пятую точку.
–Срань Господня! – донеслось из-под пола, как из преисподней. Торчащая над дырой пятая точка зашевелилась.
–Что там?
Пётр уже вылезал, упоминая на ходу всех святых, грешных и дъявольских.
