Сковородка громко зашипела, плюясь в разные стороны каплями горячего растительного масла. Не найдя под рукой ничего кроме коробки от фарша, я вывалил туда треть пожаренных пельменей. Щенок резво подскочил к импровизированной миске на своих трёх лапах и принюхался С подозрением лизнув горячую еду, он дернулся, чихнул, после чего принялся за жратву. А я ещё переживал, что не смог зайти в магазин за собачьим кормом. Оставив собаку наслаждаться едой, я пошёл кормить второго инвалида.
Он лежал на кровати, уставившись в потолок открытыми невидящими глазами. Я как всегда нерешительно остановился в проёме двери и тихо постучал сгибом указательного пальца о дверную раму. Почему-то мне всегда было жутко неловко заходить в одну с ним комнату. По какой-то совершенно непонятной мне причине меня охватывали чувства стыда и вины, длящиеся ровно до того момента, пока мальчишка не открывал свой умный язвительный рот. Я немного подождал, стараясь понять, спит он или просто не хочет со мной общаться. Прошло несколько минут. Рэй не двигался, словно литая статуя лежащего на кровати человека. В итоге я сдался. Накрыв парня ажурным покрывалом когда-то живших в этом доме хозяев, я направился было обратно. Однако как только мои пальцы коснулись переключателя света, за моей спиной прозвучал голос:
–Оставь.
Рука замерла на месте. Я обернулся. Над кроватью взметнулась черная коробочка.
Щелкнула кнопка, и в комнате зазвучал мой голос:
"Сегодня мне в голову пришла странная мысль. Я думал обо всей этой странной ситуации, об этом мальчишке. Думал, что же он за герой. Неужели это и есть Наташа Ростова?"
Он вновь щелкнул кнопкой.
–Ты гораздо больше Пьер Безухов, чем Болконский. Или Николай Ростов.
Я не мог понять, злится он или нет. Его лицо не выражало никаких эмоций, словно оно было отлито из гипса. А ещё я не мог понять, откуда у него, черт возьми, мой диктофон?! Всего за несколько секунд меня перемял целый калейдоскоп разных чувств. Сначала мне стало дико стыдно. Затем страшно. Я суматошно начал вспоминать, что такого ужасного успел туда наговорить. Потом – вот почему-то только теперь – я разозлился.
–Какого чёрта, черт возьми?!– У меня аж слова закончились.
Я подошел и начал вырывать устройство из го крепко сжатой руки. Какое-то время мы так повозились, не говоря ни слова. В конце концов мне пришлось прибегнуть к механической помощи своей левой руки. Только тогда упертая клешня цепких тощих пальцев наконец разжалась, и я отобрал обратно свою коробочку личных сопливых сентиментальностей.
Он даже не сдвинулся. Даже позу не поменял! Все лежал на спине, уставившись белками глаз в потолок. Захотелось скинуть эту тощую тушку с кровати и пнуть. Лежачих не бьют? Так поставим!
–Пошли есть,– пробурчал я, так и не сделав больше ничего. Ещё немного, и этот мальчишка заберется ко мне на шею, а я так и буду смотреть на него, терпеливо отбирая из цепких любопытных ручек ножики, документы.
Пельмешка натолкнулась на мою вилку, и четыре зубчика наконец-то проткнули её пузо, выпуская остатки бульона. Рэй угрюмо засунул её себе в рот и принялся жевать. Щенок обнюхивал его ноги, тот в ответ упорно пинал бедное животное.
–Зачем ты его притащил? – спросил он.
–Может быть, мне одиноко.
Ещё одна пельмешка с моей помощью отправилась на растерзание мощными челюстями. Рэй пошевелил пальцами ноги, и щенок принялся их увлечённо лизать. От такого обилия любви мальчишка психанул и принялся топотать по полу, словно испугавшаяся таракана девушка. Я прыснул. Мальчишка резко успокоился и продолжил есть, безошибочно тыкая вилкой сразу в пельмени. Спустя несколько минут он сглотнул и заговорил:
–Почему?
–Что почему?– не понял я. Мне показалось, что я как-то вдруг умудрился пропустить половину диалога. Хотя с этим мальчишкой никогда не ожидаешь, что он скажет в следующую секунду.
Он засунул в рот последнюю пельменину с тарелки, прожевал её и проглотил.
–Алекс Бей. Благодаря СМИ ты – нашумевшая фигура в этом городе. Если бы ты знал, как я тебя ненавижу.
Наступила минута молчания. Я понятия не имел, как реагировать на такое утверждение. В его голосе не чувствовалось издевательства, намеренной попытки разозлить или унизить; он говорил это просто и спокойно, словно озвучивая какой-то факт. И от этого стало жутко. Настолько, что я даже не знал, что делать после такого странного откровения. Спустя какое-то время засвистел чайник. Я поднялся, чтобы угомонить его, и тогда услышал за спиной тот же голос:
