Никто, кроме нас полностью

– Копайте глубже, – приказывал Зейд, усевшись на стул, что ему поднесли.

Тайлан держал меня в своих грубых руках. Я смотрела, как мне копали собственную могилу. Выкопанная земля летела к моим ногам и дрожь бежала по телу. Дышать становилось еще тяжелее, словно я уже была в том гробу, что поставили передо мной. Тайлан отодрал скотч с моего рта, начиная вести к гробу.

– Отпусти меня, гребаный ты ублюдок! – разрывала я гортань, – Думаешь, это сойдет тебе с рук? – плюнула ядовито в сторону Зейда, – Даже если я умру, ты пойдешь следом за мной, Гамбино! Даниэль сотрет тебя с лица земли!

Мои крики заглушились, когда спина коснулась холодного дерева гроба и крышка закрылась. Начала пинаться и лупить руками, но все тщетно. Голова билась об верхушку, когда гроб подняли. По телу словно уже бегали червяки, когда меня погрузили в землю. Слышала разговоры, но они становились все дальше и дальше. Земля падала на крышку гроба. Я была вдали от внешнего мира. Воздуха стало еще меньше. Маленькое пространство и сырость заставили дышать раскрытым ртом, делая глубокий вдох. Перестала кричать.

Нужно успокоится и восстановить дыхание.

Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох носом, думая только о хорошем.

Даниэль, любимый, я знаю, ты придешь. Знаю, ты успеешь.

Жизнь интересная штука. Она та, что дает и отбирает. Она подарила мне столько боли и страдания, но подобно этому, и счастья, что не заменит ничего. Моя семья. Жизнь подарила мне любовь. Подарила Тину, а теперь забирает меня у нее. Как несправедливо. Как больно. Неужели я больше не почувствую теплых прикосновений Даниэля? Не увижу его улыбки и темных глаз, что доставали до самых струн души. Не увижу улыбку своей дочери, что стирала все невзгоды. Как она будет расти, пойдет в школу. Я обязательно сказал бы ей, чтобы она пошла учиться дальше. Я не увижу, как она впервые влюбится и придет за советом. Не увижу ее свадьбы. Мы не сможем разделить с Даниэлем ни один из этих моментов.

Я оставляю их.

Я не смогу быть с ними.

Наверное, это проклятье женщин нашей семьи. Сначала мама, потом сестра, а теперь и я.

В горле пересохло. Во рту не осталось даже слюны. Попыталась вдохнуть и выдохнуть, но ничего не получилось. Задыхаюсь. Руки не слушали, а ноги теряли чувствительность. Веки постепенно слиплись, как и губы, пытавшиеся словить хоть каплю воздуха. Сдавшись, закрыла глаза.

И мое сердце остановилось. Оно взорвалось на тысячи мелких атомов. Я взлетела. Расправила крылья и улетела.

Далеко от этого мира.

Передо мной Даниэль. Его улыбка такая светлая. Он улыбается мне и целует каждую частичку моего лица. Я громко смеюсь. Обнимаю его. Этот момент. Не нужно было даже слов. Наши глаза говорили сами за себя. Я смотрела на любимого, и чувствовала, что смотрю в последний раз. Целую его в последний раз. Закрываю глаза и наслаждаюсь запахом чайного дерева в последний раз.

Вокруг было так светло. Приятно. Чисто.

Кажется, я умираю, любимый. И мне хотелось бы повторить это сотни и даже миллионы раз. В последний раз: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю…

***

Даниэль

Несколько часами ранее

Жгучая боль пронзила ногу, заставляя упасть на колени. Сквозь пелену боли пытался сфокусироваться на Андреа. Ее ударили. Мир померк, осталась только слепая ярость. Я поднял пистолет, нажал на курок, но пуля, ударившись о бронированный автомобиль, отскочила с визгом. Проклятье! Все машины были бронированными. Люди Гамбино начали разъезжаться, когда воздух разорвал отчаянный крик, от которого, казалось, содрогнулись скалы.

– Инесс! – в голосе Тристана – ужас и отчаяние.

Инесс. Нет. Проклятье, только не она…

Тристан, не колеблясь бросился к обрыву и прыгнул вниз. Я не мог встать из-за подстреленной ноги. Полз, цепляясь за камни, к краю пропасти. Валентин помчался по склону к подножью скал.

Она должна жить…

Моя сестренка…

Моя конфетка…

– Босс! – отдаленный голос солдата эхом отдавался в помутневшем сознании. – Вам нужно зажать раны! – Он попытался приблизиться, но я резко поднял руку, пресекая его попытки.

Резкая боль в плече напомнила, что пострадала не только нога. Кровь, всюду кровь. Ее металлический запах смешивался с пылью, заполняя ноздри. В глазах темнело. Я терял сознание, не чувствуя ни рук, ни ног. Оставалась только боль – жгучая смесь физических мучений и душераздирающей пустоты.