Парень сделал сказанное. Он развязал Тину, раскрыл ей глаза, а после подтолкнул в сторону Гамбино. Дочь хмуро раскрыла веки после долгой темноты, и своими ручками потерла их. Гамбино взял ее под руку, и я дернулась.
– Ты обещал, – выкрикнула на одном дыхание.
Тина в недоумении взглянула на меня. Ее фисташковые глаза расширились.
– Мама! – со слезами она побежала ко мне, но Гамбино удержал ее, не давая уйти. Тина надула губы, начиная злобно пинаться ногами в сторону Зейда, – Плохой! Ты плохой! На! – она ударила его свободной рукой в живот, куда смогла дотянуться, потом подняла руку и показала средний палец, вытягивая язык, – Ты плохой дядя!
– Уберите от меня эту дикарку, – Гамбино наморщился и передал девочку своему человеку, что повез ее к Даниэлю.
Оказавшись в руках отца, Тина продемонстрировала всем два средних пальца, после чего укрылась в плече Дэна. Наш папа что-то шептал ей, прежде чем передать Габриэлю. Они с Тиной оперативно сели в машину и уже через секунду их след простыл. Я выдохнула, заливаясь слезами счастья.
– Попробуй открыть огонь, Конселло, – Гамбино подошел ко мне, – И твоя сестра уйдет первее твоей женщины.
Наши руки были связаны безгласно. Даниэль рисковал всем. Инесс все еще была у обрыва. Гамбино приказал собираться, и его люди начали расходиться по машинам. Меня тоже потащили, и…все произошло слишком быстро. Даниэль открыл огонь. Его пуля вылетела прямо в руку надзирателя, оглушая меня, но тот несмотря на ранение не ослабил хватку. После пуля полетела в человека рядом с Гамбино, безжалостно попадая между глаз. Он пал сразу. И пока Даниэль прицелился в Гамбино, кто-то из людей Зейда нажал на курок, попадая прямиком в ногу Дэна.
Я закричала.
– Нет! – я вцепилась в руку похитителя и укусила, за что получила пощечину. Я рыпалась так сильно, что почти задыхалась в попытке выбраться.
Но меня все же затолкали в салон автомобиля, и последнее, что я увидела, как Даниэль пал на землю, держась за ногу, прежде чем вокруг все заглушилось после удара в лицо.
– Девушку сбросьте, – приказал Гамбино и все стало белым шумом.
Последнее, что сплыло перед глазами: море. Оно такое большое и бескрайнее. А еще…смех. Детский смех завораживал душу, как и приятный мужской голос. Даниэль и Тина, последнее, что давало надежду на счастливую жизнь.
– Энтони Бриджертон
(с) Бриджертоны 2 сезон
Хотелось так сильно закрыть уши, чтобы не слышать раздражающий до скрипа зубов звук, но руки не подавались. Почему?
Согнулась от боли в голове. Так плохо. Так больно.
Почему? Почему? Почему?
Веки раскрылись с тяжестью. Челюсть крепко сжалась.
Дернула за наручники со всей злостью и закричала. Хотелось кричать без остановки. Эмоции прорвались наружу. Кричала до тех пор, пока слезы не нашли выход из моих глаз, и я не пала на холодный бетон, без сил сдвинуться с места. Веки начали обессиленно слипаться. Дала волю темноте забрать меня в свои оковы вновь.
Не знаю, сколько пролежала в этой сырой камере с конденсатом, но, когда открыла глаза из-за шагов, приближающихся ко мне, с окна больше не падали лучи солнца. Кромешная темнота, до тех пор, пока фонарик зашедшего не отрезвил меня, режа глаза яркостью. Лязг моих наручников неприятно прошелся по помещению. Спина затекла. Я чувствовала, как железо кандалов режет конечности, и прикусила губу от боли.
– Вставай, – мужской голос заставил дрогнуть и сжаться еще сильнее.
Надзиратель освободил меня от наручников и веревки на ногах, после чего грубо поднял с земли за локоть, словно марионетку. Ноги отказывали идти, поэтому казалось, будто я ползу. Яркий свет лампочек заставил зажмуриться после темного подвала.
Меня кинули на кафель, прямо к ногам Гамбино. Я была бессильна, чтобы встать, но подняла голову, с ненавистью и презрением смотря на Зейда. Хотелось задушить его. Убить. Испить вкус его смерти. За все, что он сделал.
– Какой смелый взгляд, – пальцы ублюдка сжались на моем подбородке. Гамбино наклонился к моему лицу. – Не зря тебя называют королевой Италии. Жаль, пропадет такое золотце, – поджал он саркастически губы, словно ему было и вправду жаль.
Я плюнула ему в лицо. Так сильно, что Гамбино зажмурился и отвернулся.
– Fottiti, bastardo! – вырвалось со всей ядовитостью на итальянском.
Гамбино разозлился. Он поднял меня с пола, и мы оказались наравне. Его полный сумасшествия взгляд врезался в мой. Я же смотрела в ответ без капельки страха.
– Переведи, – шикнул он.