– Запомнила, мистер Прумо, – выдавила из себя улыбку.
– Вы улыбаетесь, мисс Перри? – девичью фамилию мамы я взяла сразу, как только подписала документы о разводе. Да, теперь я Андреа Перри. – Это очень радует.
– Меня тоже.
– Ты очень дорога мне, Андреа, – улыбка на моем лице превратилась в пепел, – В тот день, когда мы встретились в самолете, стал для нас обоих новым началом, и я рад, что встретил именно тебя.
– И ты тоже, – прозвучало искренне, – Тоже очень дорог мне. Не знаю, как справилась бы, если бы не ты.
– Андреа…
– М-м? – вытянула, начиная теребить ленты своих пуант.
– Когда ты захочешь уйти к другому, скажи мне об этом, – он не говорил «если». Маттис утверждал и это разбивало сердце. Мы оба понимали, кто был под маркировкой «к другому». – Я хочу, чтобы ты была честна со мной.
– Я не сделаю этого, – твердила самой себе, – Не уйду к нему.
– Просто хочу, чтобы ты знала: я приму любой твой выбор, – мягко высказался Маттис, – Даже если он мне не понравится.
После долгой паузы, последовал тихий ответ:
– Хорошо.
***
Когда зашла домой, заметила его на террасе, сидящего на ступеньках и задумчиво крутящего мобильный телефон в руках. Я прекрасно понимала, что он чувствовал моё присутствие, но мы оба отлично притворялись. Он сидел спиной ко мне, но было заметно, как напряженно поднимались и опускались его плечи. Развернувшись, была готова уйти, но голос Даниэля остановил все вокруг. Он был спокоен со стороны, но только я могла услышать в них метель и ярость.
– Знаешь, я все ещё думаю: кто бы у нас был, если бы ты не сделал аборт в тот несчастный гребаный день.
Ногти крепко впились в ладонь от услышанного.
– Думаю, на кого был бы похож наш ребёнок. – он улыбнулся. Я почувствовала. – Что бы его интересовало? Какой голос был бы у этого ангела? Я бы все отдал, чтобы узнать об этом.
Каждое слово удар под самый дых. Стрела с ядом прямо в сердце.
– Девочка, – тихо прошептала, не в силах двинуться. – Думаю, у нас была бы девочка.
Следующие несколько дней Андреа была тенью. Она не разговаривала со мной, не смотрела на меня, и делала все, чтобы показать: меня в ее жизни по-прежнему не было.
Последний наш разговор состоялся два дня назад, когда я сказал то, что убивало меня все эти года.
Эта мысль вызвала улыбку в тот день на террасе. Очень хотелось бы, чтобы она была такой же красивой, как её мама. У меня было бы два дьяволенка с внешностью ангелов, которых я оберегал бы до последнего вздоха.
Но это всего лишь мечты. Не воплощаемые.
Я снова сидел на террасе. Последние несколько дней, пока не приходил Найл для перевязки, это место стало убежищем: маленький сад из кустовых роз, живой газон и коричневые заборы. Они были такими короткими, что я мог войти на территорию дома просто перешагнув их. Это беспокоило и одновременно приводило к тому, что Андреа давно не та, кем была несколько лет назад. Её жизнь изменилась; прекрасный дом в жилой деревне, деревянные заборы, которые нужно красить каждый год, обычный газон, обычные цветы, обычное небо над головой, обычные соседи.
У моей птички была самая
Сжимал телефон в руках так сильно, что боялся услышать хруст. Но он вытерпел железную хватку, и я включил его. Впервые за три дня после того, как очнулся.
У нас с Габриэлем, Каиром и Тристаном всегда были экс-телефоны (так мы называли их между собой). Номера друг друга знали только мы четверо, что было сделано именно для таких случаев. Возможно, мы знали, что когда-то это пригодится.
Набрав номер, знающий наизусть, приложил телефон к уху. Послышались гудки. Сейчас они казались такими длинными и тяжёлыми, что правое колено начало играть вверх-вниз. Я почувствовал злость. Злость от осознания того, что мой клан в руках ублюдка Карло. От мыслей, что крутились в голове, не становилось легче.
Он мог делать все, что ему заблагорассудиться.
Трубку сняли. Голос Габриэля прорезал тишину:
– Какого, блять, хрена творится?
Он был шокирован, и несмотря на сталь в словах, в голосе друга проскакивала заметная дрожь.
– Если берег чист, я хочу поговорить.
– Ты чертов ублюдок, Дэн. Чертов, сукин сын! – Габриэль сорвался, услышав мой голос, – И я не побоюсь сказать этого, даже несмотря на то, что ты мой Дон, – поту сторону трубки послышался глухой удар и злобный рев. Что-то упало и опрокинулось.