В моих словах не было даже грубости. Тихие волны равнодушия и безмятежности. Тикали часы, в пространство уходили долгие минуты, за окном шёл дождь, а мы с Даниэлем стояли в нескольких метрах друг от друга, разговаривая как люди, потерявшие очень многое.
– Да, и в этом я тоже виню себя, – грустно улыбнувшись, Даниэль взглянул на меня.
Сделала то же самое и выдала сквозь ком в горле:
– Найл придёт сделать перевязку через час. В холодильнике есть готовая еда, можешь разогреть. Телефон с новой симкой на комоде в прихожей, если хочешь позвонить Габриэлю, – закончив, отвернулась и направилась к выходу. Подальше от Даниэля. Подальше от эмоций и чувств. Подальше от своего же дома.
Тонкая кофта тут же начала впитывать воду. Но было откровенно плевать даже на ливень. Балетная студия находилась не так далеко, поэтому направилась пешком, но и десяти минут хватило промокнуть до нитки. Ремонт труб после потопа начинался завтра, поэтому сегодня смогу побыть в студии одна. Невозможно находиться с ним под одной крышей.
Бегом добралась до двери, и забежала в укрытие от назойливого дождя. Он барабанил по крыше, оглушая все вокруг. Но мне нравилось. Было пасмурно, отчего в студии серо и мрачно, как и в моей душе. Я привыкла к этому состоянию со времен разрыва с Даниэлем. Моя душа была настолько истерзана, что я перестала верить в возможность вновь ощутить искреннее счастье от чего-либо и кого-либо, кроме Мартины.
Переоделась в простые белые колготки и балетный купальник. Подключила аппаратуру, включая первую попавшеюся песню. Я распустила и выжала мокрые волосы, после подняла руки вверх в отчаянном состоянии, отдавая танцу всю боль и ненависть. Кружилась в зале, не чувствуя ни ног, ни рук. Только эмоции, выплескивающиеся в каждом движение, словно брызги красок на белый холст.
Строки песни добивали до конца:
Под конец оказалась сидящей на полу с висящими руками по сторонам. Пряди волос прилипли ко лбу и шее, а тяжелые от бессонной ночи веки прикрылись. Подбородок опустился на грудь, что вздымалась от отдышки. Прислушивалась только к своему дыханию.
Наш утренний разговор съедал изнутри.
«Я во многом себя виню»
«Птичка»
«Ты потерял это право»
Затыкаю ладонями уши, пытаясь заглушить чувства, эмоции, прошлое, настоящее и
Нет, это было выше моих сил.
Почему мне так больно?
***
– Не хочу заставлять, но ты можешь переехать ко мне, – говорил в трубку Маттис, пока я сидела на подоконнике студии, разглядывая все ещё идущий дождь за окном и стены здания.
Моя студия была невелика – всего один просторный зал, маленькое отделенное пространство для раздевалок и коридор с потертым диваном для посетителей, который я купила за гроши на ярмарке. Зал, в котором я сейчас и сидела был с высокими потолками, украшенными потертыми зеркалами в тяжелых рамах. Сейчас пахло древесиной и сыростью после потопа, но запах лака и пота всегда витал в воздухе, словно неотъемлемая часть творчества в нашем деле. Едва виднеющийся сквозь тучи солнечным свет, проникающий сквозь высокие окна, освещал пылинки, танцующие в лучах, и отражался в блеске деревянного пола, испещренного множество царапин – свидетельств бесчисленных репетиций. В углу стоял потрёпанный рояль, доставшийся еще от предыдущих хозяев, на котором так любила играть одна из моих учениц старшей группы.
Я считала клавиши на игровом инструменте, в надежде, что слова Маттиса рассеются в пространстве и все окажется шуткой.
– Маттис…, – закрыла глаза, не желая слышать.
Переезд был отличной идеей. Так я не видела бы Даниэля и не терзала бы себя мыслями, но с другой стороны…переехать к Маттису, новый этап в наших отношениях. Я не готова к этому от слова совсем.
– …мне нужно подумать, – все на что оказываюсь способна.
– Если ты почувствуешь, что должна мне что-то сказать, я всегда готов выслушать, ты же знаешь? – спокойно и умеренно спросил он, – Прежде всего я твой друг, запомни это.