– Осенью надо будет собрать шиповник, его плоды очень полезны. В прошлом году мы этого не делали…
Элен мигом погрустнела.
– Прошлой осенью нам всем было не до этого. Смерть Маргарет… и если бы не ты, я сейчас тоже бы не наслаждалась этим летом и цветами.
Элен видела, что Оливье смутился, и знала от чего. День, когда она выпила целый пузырек таблеток, был единственным в жизни, когда старый слуга кричал на неё. Тогда он зашёл в комнату Элен, чтобы сообщить, что граф Кинберг покинул поместье, но заметил странное состояние хозяйки. Увидев пустой пузырек, он понял, что произошло и, не мешкая, позвал других слуг, приказав нести воду. Оливье вливал жидкость в почти бессознательную Элен, криками и пощечинами пытался привести её в чувство и придерживал девушку за голову, когда ту рвало над тазиком, подставленным Кэти. А потом в комнату пришёл еле передвигающийся на больных ногах отец, долго плакал, обнимая дочь, и упрекал, как она могла задумать такое – оставить его одного.
Следующие дни были самыми тяжелыми в доме Роуз. Все они учились жить после постигшего их горя. Домашние двигались словно тени и, казалось, что уже никогда радость не переступит порог этой обители скорби. Но постепенно Элен приходила в себя, снова стала замечать вкус еды, свежесть морозного утра, радость от чтения книг у камина зимними вечерами и слушать птичьи трели наступившей весны. Вместе с ней оживало и поместье. Дом перестал походить на склеп, где слуги боялись даже громко говорить, чтобы не нарушить давящий тишины. К Роуз стали заходить в гости соседи, Элен иногда в сопровождении отца или Оливье ездила по делам или развеяться. И боль постепенно, медленно, мучительно, но стала отпускать её. Девушка понимала, что пройдут годы, прежде, чем слезы перестанут душить её при воспоминаниях о кузине, но жизнь уже не казалось тем серым маревым, из которого она не могла выбраться, потому что не видела выхода. Элен встряхнула головой, она больше не хотела возвращаться в кошмар тех дней.
– Что за письмо у тебя в руках, Оливье?
Слуга опомнился.
– Это вам, мисс Роуз. От миссис Бланш.
Элен обрадовалась.
– Как замечательно! Я так люблю её письма!
Со старой графиней они переписывались не часто, но регулярно. Первое письмо Элен получила в ноябре, где миссис Бланш соболезновала её потере и писала слова поддержки. Графиня умела утешать и после прочтения её письма, Элен впервые почувствовала себя лучше. Собравшись с силами, она написала ответ с благодарностями. С тех пор у них завязалась переписка. Элен нравились энергичность и образный язык миссис Бланш, которым она остроумно комментировала события. Письма графини всегда поднимали девушке настроение. Первое время Элен с опаской читала послания миссис Бланш, думая, что та будет писать об Эдварде, но каждый раз, пробегая строчки по диагонали, она видела, что любящая тетя даже не упоминала его имени. Девушка поняла, что графиня намеренно избегает этой темы и успокоилась, больше не ожидая (или не надеясь?) узнать о Кинберге хоть что-то. «Может так оно и лучше», – решила про себя Элен и запретила себе думать об этом.
Оливье ушёл. Элен, оставшись одна, удобно расположилась в плетеном кресле, которое слуги по её просьбе поставили прямо во дворе, открыла письмо и углубилась в чтение.
«
