Танец поражал. Это не тот, что я видел в первый раз. Не было нежности, спокойствия и желания улететь. В этом диком искусстве горела агония боли и разочарования, словно Андреа выплескивала все эмоции.
Она не останавливалась. Её тело покрылось крапинками пота, отчего распущенные волосы липли к лицу. Глаза закрыты, а грудь вздымалась под такт песни. Андреа зажмурила глаза от боли, когда сделала ещё один круг. Птичка делала себе больно. Её ноги стали синими от напряжения, а пуанты черт возьми, окрасились в цвет крови.
Не в силах смотреть на этот бред, несколькими резкими шагами подошел к Андреа и потянулся к её плечу.
– Хватит.
Но она даже не открыла глаза, отрицательно качая головой и отталкивая меня.
– Андреа, – просил более настоятельно, – Остановись!
Она не делала этого. Её плечи начали трястись, а лицо краснеть от боли. Моё терпение и без того было на пределе. Несмотря на боль в одном плече, схватил Андреа двумя руками и притянул к себе. Дьяволица была ниже и слабее, и насколько бы это не было плохо, я использовал свою силу против неё. Андреа как мертвец врезалась в меня, судорожно качая головой, пытаясь вывернуться.
– Остановись! – сорвался на крик, и потряс девушку за плечи, надеясь, что она придёт в себя.
Но Андреа продолжила рыпаться, качая головой в разные стороны.
– Нет, – прерывисто шептала она, – Мне это нужно. Мне нужно…
– Тебе нужно дышать, Андреа. Просто дыши, – я обернул руки вокруг её лица и приблизил к своему.
Андреа прислушалась и замерла, раскрывая веки. Взгляд еловых глаз заставил сжаться внутри всему, чему было можно. Я умирал, глядя в эти глаза полных боли.
– Скажи мне, – её хрупкие руки вцепились в меня и держали так сильно, словно я мог все изменить.
Наблюдая такую боль во взгляде птички, хотелось забрать все себе. Все страдания и горе.
– Скажи, что это был сон. Скажи, что она жива, – голос Андреа надломился вместе с телом в моих руках, словно разбитая на куски ваза.
Она упала на пол, цепляясь в свои волосы и сжимая их в истерике.
– Она так хотела увидеть своего малыша. Так сильно желала. Тина не заслуживает этого, не заслуживает, – тараторила растерянно птичка, уставившись в одну точку.
– Тебе нужно отдохнуть, – присел рядом на корточки, аккуратно коснувшись дрожащих рук.
– Что мне делать теперь, Даниэль? – снова этот взгляд впился в мои глаза, и в очередной раз понял, что эта девушка разрушила меня.
Андреа разбудила запечатанное годами чувства. Я никогда не думал об этом. Любовь. Что это за чувство? В нашем мире любовь считалась слабостью. Она ломала самых сильных. Делала рабом самых независимых. А ещё она причиняла боль.
И даже сейчас, смотря на Андреа и понимая, что проиграл во всех смыслах, не мог поверить, что мои чувства и эмоции не причинят ей боль. А они причинят. Правда, о которой она не знает, разрушит то, что даже не начиналось.
Я тот, кого она может ненавидеть. Но точно не тот, кто достоин её любви.
– Жить, малыш, – ответил, притягивая её ближе.
Никогда не был тем, кто проявлял нежность. А сейчас не мог иначе. Андреа прижалась к моей груди щекой и закрыла глаза, снова качая головой в разные стороны.
– Ради кого? Ради чего? – её голос набирал нотки усмешки, – Вчера у меня забрали последний смысл моей жизни.
– Ради себя, – руки оборачиваются вокруг её плеч и головы, притягивая ближе, – Живи ни для кого-то или чего-то. Живи ради себя, Андреа.
Андреа словно маленький ребёнок подняла глаза и захлопала длинными ресницами. Она сама не заметила, как, но с ее подбородка упала одинокая слеза. Взгляд зелёных глаз наполнился неожидаемым страхом, и девушка стерла слезы, раздраженно шепча под нос «только не это».
Становится невыносимо. Взял её за руки, уже со всей силой и не скрытой злостью отдергиваю от лица.
– Почему ты это делаешь? – сжал челюсть, пытаясь держать самообладание, – Почему ты, черт тебя дери, так боишься плакать?
От моего резкого тона, Андреа вздрагивает и сглатывает. Она перестает плакать, и я отпускаю её, устало отводя взгляд. Не уверен, что смогу сдержаться и не сжечь весь чертов мир, если буду смотреть в её глаза.
– Это ненормально, Андреа. То, что ты делаешь, – взгляд опустился к её белым пуантам, впитавшим алую кровь, – Ты ведь и это делаешь, чтобы заглушить вот эту боль, – указательный палец коснулся её сердца, где пробивался бешенный пульс, – Но так не получится. Ты делаешь только хуже, – взял ленточки, так сильно привязанные к её щиколоткам, и начал развязывать.
Андреа молча наблюдала. Только её сбитое от танцев и истерики дыхание перебивало тишину, нависшую вокруг. Под пуантами показалось, что и ожидалось увидеть. Большой палец посинел, а чуть выше, застыла алая кровь. Кожа в этих местах была практически стёрта. Руки так и норовились сжаться, но я взял следующею ногу и проделал то же самое. Ситуация была не лучше.
Подняв взгляд, увидел, как Андреа прикусила губу, разглядывая кровавые мозоли. Привстав, поднял её на руки, и птичка автоматически обвила мою шею.