Я всего лишь уловка. Выгода.
– И ты хочешь дать ей свою фамилию? – задумчиво бросает Лоренцо, выдыхая дым.
– Она ему не важна. По крайней мере, как дочь, – отвечает Даниэль.
Сердце делает больнейший удар.
Я никогда не была важной в жизни родного отца.
– От её смерти нет выгоды.
Ещё один удар под самый дых.
Почему так режут слова? Почему щиплет глаза?
– Женившись на ней, я смогу переписать половину владений ублюдка, и…, – на губах Даниэля играет дьявольская ухмылка, от которой становится не по себе, – Пошатнуть отношения между их Романо дружбой. Она была обещана их сыну. Её ищут. Нам нужно сделать все быстро.
Лоренцо задумывается, потирая подбородок, а я не могу моргнуть. Боюсь, что потекут собравшиеся в глазах слезы. Ногти впиваются в ладони сильнее. Я заставляю себя почувствовать боль от этого.
Только не плачь. Только не это.
Даниэль. Тот человек, которого, как казалось, я готова была полюбить. Человек, подаривший лучик света в бездне моей жизни. Мужчина, ставший моим первым во всем, теперь был очередным ублюдком.
Он разбил что-то внутри. Я чувствовала, как оно разбивается на мелкие кусочки. И каждое слово, живьём проходит по моему сердцу.
Дон поднимает взгляд на сына, после переводит на меня. Его глаза разгораются огоньком, а губы расплываются в тонкой ухмылке.
Становится тошно. Слезы так и душат горло.
– Она в твоем распоряжении, как и всегда.
– Нет! – кричу громко, – Ты не заставишь меня, – кидаю в сторону Даниэля.
Он встаёт и возвышается надо мной. Полный ненависти взгляд впивается в его глаза. Чёрные. Такие же тёмные, как и его душа.
– Тебе лучше молчать, – Даниэль хватает меня за локоть, и тащит из кабинета.
Даже не понимаю, как оказываюсь у лестницы. Мои крики были такими громкими, что содрогались стены.
– Мерзавец! Отпусти меня! Я не сделаю этого! Нет! Пусти! – кричу до разрыва горла, рыпаясь в мертвой хватке Даниэля, – Бездушный. У тебя нет совести? Пусти же!
Даниэль хватает за плечи, вталкивает нас в первую попавшеюся комнату и запирает дверь. Я становлюсь посреди гостевой спальни, и разъярённо дыша выдаю:
– Не делай этого. Отпусти меня. Просто отпусти. Я уйду. Не вернусь. Прошу, – голос срывается, а лицо искажается от боли, возникшей внутри.
Даниэль подходит ко мне. В груди нарастает неожиданный страх. Его глаза так яростно блестят, что делаю шаг назад, задерживая дыхание.
– Твой отец должен заплатить за содеянное, – выдает холодным тоном.
– Ему будет плевать на меня, ты знаешь.
– Я же сказал, что заставлю гореть его в аду, – вдруг улыбается дьявол, и ярость в глазах исчезает, – Только другим способом, и ты мне в этом поможешь.
– Мерзавец! – бью его по груди, – У тебя совести совсем нет?
Даниэль не сопротивляется, давая волю избивать себя.
– Сперва воспользовался, теперь держишь меня здесь! Ты…ты безжалостный, эгоистичный ублюдок, – останавливаюсь, поднимая полный ненависти взгляд, – Неужели мать не учила тебя человечности?
Сказанное внезапно пробивают маску безразличности.
В следующую секунду руки Даниэля сжимаются на моем подбородке. Он злобно толкает меня назад, и мы падаем на кровать.
Зажмуриваюсь. Своим весом Даниэль впивает меня в матрац. Становится трудно дышать, а внутри зарождаются чувства страха и одновременной ярости, обосновать которые я запросто не в силах.
Где я могла ошибиться? Как могла быть такой слепой? Почему, смотря в его глаза, не смогла увидеть ярый блеск ненависти и жажды мести?
Зато сейчас вижу в разы больше.
Его челюсть сжалась, а на скулах заиграли желваки. Нервное дыхание обожгло лицо, когда с вызовом раскрываю глаза.
– Не смей трогать мою мать, – цедит запредельно тихо, заставляя сердце остановиться.
Я задела за живое. Мама – его слабое место. Как и моё. Я видела это.
– Если хочешь жить…, – хватка на подбородке становится слабее, но Даниэль все также сильно удерживает меня своим телом, – …возьмешь мою фамилию, – его голос снова холодный.
Ярость пропала. Но я ведь знаю, только внешне. Внутри него горит пламя, как и в моём сердце разгорается ненависть.
– Мы не трогаем своих. Ты будешь в безопасности.
– Буду пожизненно заключённой, так? – бросаю с отвращением.
Губы Даниэля, оказавшиеся в моем поле зрении, озаряются в акульей ухмылке. Руки чесались ударить вновь.
– Будешь моей.
Не могу сдержать себя, когда поднимаю руку и отхлестываю звонкую пощёчину.
Выражение его лица замирает. Даниэль резко привстает. Наконец чувствую, как кислород проникает в лёгкие. Присаживаюсь на кровати. Даниэль подправляет свои волосы, глядя в зеркало в углу комнаты, совершенно спокоен, словно секунду назад не он убивал меня взглядом, а я не отлепила ему пощечины, от которой у меня немела ладонь, а его щека заметно покраснела.
– Джулия принесёт необходимое. Регистратор приедет к семи, – он поворачивается и шагает к двери.
Открывает, и останавливается на пороге, смотря через плечо. Его массивное тело загораживает больше половины прохода. У меня перехватывает дыхание.
– И не делай глупости. Ты спасаешь свою жизнь.