Дверь была не заперта, но за ней стоял Габриэль. Его нос немного опух, и был перевязан. Руки скрещены за спиной, а взгляд полон скуки и неведомой боли. В нем будто всегда присутствовала некая печаль.
– Вас ожидают, – показывает мужчина в сторону лестницы, но я качаю головой в знак отрицания.
– Я хочу поговорить с Даниэлем. Позовите его, – дергаю подбородком, показывая, что не приму отказов.
Габриэль озадаченно хмурит брови.
– Он внизу, ждёт вас.
– Позови его, – резко перехожу на «ты».
Габриэль смирительно качает головой, и через наушник на правом ухе передает информацию. Даниэль появляется почти сразу, и встаёт напротив.
– Что стряслось? Что ещё подожгла? – усмехается он, будто сейчас самое лучшее время для шуток.
– Хотелось бы тебя. Но я оставила это на потом, – растягиваю натянутую улыбку, корча рожу. После резко прихожу в себя, – Я хочу поговорить.
– Говори, – настораживается Даниэль.
Взгляд медленно скользит за его спину, где стоит Габриэль.
– Наедине.
– Я доверяю своим людям.
– А я нет.
Даниэль устало выдыхает, после чего распоряжается оставить нас.
– У меня есть условия, если ты хочешь, чтобы я согласилась на этот брак, и не убила тебя в ближайшие дни, – начинаю я.
– Ты не в том состоянии, чтобы ставить условия, – полуулыбкой выдает Даниэль.
– И я не твоя игрушка, с которой ты можешь делать все, что захочешь. Я хочу составить условия, – скрещиваю руки на груди, упрямо глядя на Даниэля.
– Хорошо, – кивает он с явной усмешкой. Кажется, мерзавца откровенно смешили мои слова, – Говори, я слушаю.
– Ты дашь мне волю. Не будешь ограничивать. Я не хочу быть пленницей, – начинаю сразу.
– У каждой вещи есть границы, – Даниэль облокачивается об перила, повторяя за мной, и скрещивая руки на груди.
– И мы оба не будем переходить их, а значит ты дашь мне свободу.
– Всё зависит от тебя, дьяволица.
– Не называй меня так.
– Это тоже входит в условия? – усмехнулся Даниэль, поддаваясь вперёд.
Отвожу взгляд, пытаясь не попасться уловкам его чертовых чар.
– Ты не прикоснешься ко мне, – выдаю напоследок, – Наш брак никогда не будет настоящим.
Даниэль отходит на шаг, довольно улыбаясь. Меня бесит этот сукин сын. Как он может быть таким расслабленным? Будто и ничего не было.
Почему в одну минуту, он может быть таким улыбчивым дьяволом, а в другую, яростным пожирателем? Пленителем, с душой чернея любого дна океана, и глазами, так сильно тянувшими в смертельные глубины.
– Если только сама не попросишь. Тебе не трудно, мы оба знаем, – играет он бровями, разжигая во мне желания влепить ему еще раз.
– Я бы никогда, – делаю шаг в его сторону, и приподнимаю указательный палец, – Слышишь? Никогда не вступила бы за порог той двери, если бы знала кто ты есть на самом деле. Я хотела не тебя, а того, кто вынул меня из воды, не давая умереть. Хотела того, с кем бегала у моря, и впервые поцеловалась. Я хотела того, кто мог дать мне свободу. Но это все было ложью, а значит больше не имеет для меня значения, как и та ночь. Ты был моим первым, но это был лишь импульс. Я хотела насолить Рицци, не больше.
Лицо Даниэля мрачнеет. Улыбка становится совершенно недоброй.
– А ты думаешь, та ночь имела значения для
Сейчас его слова ранили больнее любого поступка.
Даниэль наклоняется в мою сторону, заставляя задержать дыхание. Прищурившись, смотрит в глаза.
– И кажется…я смог.
– Смог, – не скрываю, – Ты растоптал моё доверие. Ты подонок. Бесчувственный и эгоистичный. Знай, – палец соприкасается с его грудью. Там, где билось сердце. Но у него его не было. Может поэтому я ничего не чувствую? – Когда-нибудь, тебе сделают также больно, и ты будешь собирать себя сам. Никто. Абсолютно никто не протянет тебе руку помощи. Потому что жизнь – бумеранг, и ты не достоин прощения. Не после всего что сделал.
Каждое слово пробивает дыру в маске неприступности Даниэля. Его челюсть сжимается, а руки превращаются в кулаки. Но замечая это расправляет их, и снова на его губах растягивается ухмылка.
– Малышка, я растоптал всего лишь твоё доверие. Остальное все ещё впереди.
– Ублюдок, – замахнулась рукой, но в это раз Даниэль перехватывает её.
– Сочту за комплимент, – шепчет он в грешных футах от моих губ, – Попытаешься ещё раз, сломаю эти хрупкие пальчики.
– Садист! – рычу сквозь сжатые зубы.
Даниэль отпускает меня, и протягивает локоть.
– Думаю, нам пора.
– Ненавижу тебя! – через силу цепляясь за него.
– Я тоже тебя люблю, птичка, – лукавит мерзавец.
Глаза закатываются, а лицо искажается, хоть и сердце отчего-то безудержно трепещет.
Почему он называет меня так?
Я не знала, что ждёт меня внизу. Вся семья Конселло, и…кто все остальные, черт возьми?
Я растерянно посмотрела на Даниэля. Мы стали центром внимания, когда начали спускаться по лестнице.
– Кто все эти люди? – шепчу, спускаясь, и пытаясь не споткнуться.
Хотя…может так я потяну время?
Смотря с безразличием на гостей, Даниэль отвечает: