Даниэль садится на корточки рядом, но я уже закрываю глаза, и робко дышу носом, восстанавливая дыхание. Щелкает выключатель ночника. Комната погружается во мрак.
– Я знаю, что поступил отвратительно по отношению к тебе, – его голос на мгновения теряет все оттенки насмешки и грубости. Но он был таким же холодным. Сердце забивается сильнее от признания, – Знаю, что сделал тебе больно. Но…то, что было до этого…
– Больше не имеет значения, – продолжаю за него, боясь услышать продолжение.
Воцаряется тишина. Убийственная. Удушающая.
Секунду погодя, Даниэль выдает:
– Ты права. И никогда не имело.
Раскрываю веки, и вижу, как он привстает передо мной.
– Всё это было планом твоей большой игры в месть, – подтверждаю слова, что наносят удар за ударом в грудь.
– Всё это и вправду было планом моей мести. И снова ты права, дьяволица, – под конец слышу усмешку, – А теперь спи, – Даниэль отворачивается, и уходит в направлении ванной, убирать тот бардак.
– Даниэль…, – хрупко вырывается с уст.
– Что? – через плечо спрашивает он, остановившись.
– Я не хочу спать с тобой в одной постели, – веки слипаются, и я устало зеваю, когда Дэн скрывается за дверью душевой, оставляя меня в темноте.
Теперь, его слова о прощении, ночью в моей комнате набирают совершенно другой смысл.
Даниэль знал, что сделает мне больно. Именно поэтому просил прощения.
***
Он проявил уважение к моему желанию.
Понимаю, когда, просыпаясь следующим утром, вижу спящего Даниэля на маленьком диване, в одной стороне комнате. Дэн не полностью умещался в нем, поэтому ступни свисали с подлокотника.
Привстав в постели, натягиваю одеяло, испугавшись своего вида. На мне был лишь комплект белья. Даниэль словно и не спал; резко раскрыл глаза и сел.
– Надеюсь, выспалась. Нас ждёт тяжёлый день, – подтягивается он, напрягая все мышцы тела, отчего сердце делает протяжный удар.
Отвожу взгляд, по привычке пытаясь посмотреть на время. Обычно, у меня всегда стояли часы на прикроватной тумбе. Понимание заставляет внутри все сжаться в тугой узел. Вся ситуация напоминает о прошлой жизни. Да, она не была идеальной. Но повседневная рутина прежней жизни так въелась в меня, что трудно было так быстро все перечеркнуть. Даже плохое.
– Мне нужен телефон, – выдаю, как только понимаю, что у меня нет даже мобильника для отслеживания элементарного времени. Даниэль поднимается и кивает:
– Он будет, – он растягивает губы в своей чертовски самодовольной улыбке, и скрывается за ванной комнатой.
Выпрыгиваю из постели, как только дверь захлопывается, и накидываюсь на пакеты с вещами, прижимая к себе пододеяльник Даниэля. Выдергиваю одну атласную рубашку с воротником, и рукавами на завязках; самую обычную белую юбку, доходящую до икр, и белые носочки.
Даниэль выходит из душа спустя долгие двадцать минут, и я наконец вхожу за ним, но не успеваю скрыться, как слышу его голос:
– Поторопись. Нас ждут на завтрак.
– Я не буду есть, – смотрю на него через проем двери.
Даниэль хмурит брови, скрещивая руки на голой груди. Он снова в одних спортивных штанах.
Не самая лучшая перспектива.
– Дьяволица, ты не ела нормально несколько суток. Мне не нужна мёртвая от голода жена, поэтому ты спускаешься на завтрак, – настойчиво и стойко произносит он, давая понять, что отказов не примет.
Но когда на меня это действовало?
– Ты меня не заставишь, – дернув носом, мысленно посылаю его далеко и надолго.
Никогда. Я никогда не была, и не буду покорной.
– Ты уверена? – приподнимает Даниэль бровь в усмешке.
Лицо мрачнеет при воспоминании о вчерашней ночи, когда я силой оказалась в его комнате.
– Заставишь, – подтверждаю слова, сморщивая нос от отвращения, – Но в таком случае, я надену тарелку с завтраком на твою голову. Поэтому лучше, если еду принесут в комнату.
– Послушай, Андреа, – Даниэль делает несколько шагов, останавливаясь, напротив. – Семья считает, что наш брак «настоящий» – делает особый акцент на последнем слове, – Считают, что ты будешь покорна мне, и не доставишь проблем, кроме выгоды.
До боли впиваюсь пальцами в железо, чувствуя, как костяшки начинают белеть.
– И мы должны дать им это. По крайней мере, пока находимся за пределами нашей комнаты.
Он уже начала говорить «нашей комнаты», черт возьми.
– Этот брак никогда не станет настоящим. Сколько же мы будем притворяться? – игнорирую все сказанное.
– Ты можешь облегчить задачу, если перестанешь пытаться убежать, и наконец примешь ситуация, – Даниэль скидывает бровь, словно ожидая примирение с моей стороны. Но он не знает одного.
– Зачем? – дергаюсь я, – Зачем тебе сохранять мою жизнь?
– Хочу хоть раз, сделать что-то хорошее, как тебе такое?
– Никогда, – делаю шаг, раскрывая дверь, и все еще сжимая пододеяльник на теле, – Я никогда не отрекусь от своей чести. Я сделаю все, чтобы вы пожалели. Я не твоя марионетка, Даниэль Грассо Конселло.
– Твоя гордость погубит тебя, Андреа Конселло, – нахально отвечает он, играя с моим именем.
– А я погублю тебя, Даниэль.