Извращено, наслаждаясь теплотой его прикосновений – которые на самом деле должны были быть мне мерзки, – медленно касаюсь переносицы Селесты. Она была намного покладистей нежели Блэк. Глаза этой лошади источали мудрость не по годам, и совершенное спокойствие.
Мы подошли к следующей лошадке под именем Осень. Она была невероятного оттенка молочного шоколада, и зелёные глаза шикарно сочетались с ее окраской. Грива просто блистала под лучами солнца, проникающими сквозь окна в конюшне. Осень была необычайно красивой, и почти ничем не отличалась от Блэка. Погладить себя она не дала, да и словно в обиде, отвернулась от Даниэля. Тот лишь усмехнулся, позвав её по кличке:
– Осень, я принёс тебе сахара, и да, – он поднимает руки в знак капитуляции, – Я прошу прощения за отсутствие. Неотложные дела ждали меня. Но теперь я здесь, и обещаю чаще появляться, – Даниэль берет рафинад из упаковки, лежащей на куске отрубленного бревна.
Осень, не поднимая взгляда поворачивается, и принюхиваясь к его руке, слизывает сахар.
– Держи, попробуй, – Даниэль берет мою руку в свою, и даёт кусочек сахара, медленно подтягивая к Осени.
Натягиваю напряженную улыбку от волнения, но не отказываюсь.
– Я привёл тебе подругу. Вы очень похожи, знаешь? Такие же вредные и непослушные, – морщит он нос, качая головой.
Усмехаюсь, и задерживаю дыхание, когда Осень касается моей руки, и забирает рафинад.
– И только представь, – продолжает Дэн, удивлённо приподняв брови, словно сам не верил в происходящее. Осень, забыв про обиду поднимает голову, чем удивляет меня. Любопытная какая! – Теперь она моя жена.
Брови мгновенно сходятся в одну линию.
– Я не больше, чем пленница. Не верь ему.
Даниэль решает промолчать, и подводит к другой двери. За ней как оказалось живет Отто. Он был пепельного оттенка, намного моложе и меньше остальных. Тот самый жеребенок, которому не было даже года. Его матерью была Селеста, а отцом жеребец Ханс, с которым мы познакомились в самый последний момент.
– Почему именно лошади? – задаю тихий вопрос, поглаживая Ханса.
Этот мальчишка был крупным, не меньше Блэка, но более мягок по характеру.
– Они не притворяются, – Даниэль делает шаг к Блэку, и протягивает кусок рафинада, – Если обижены – они покажут. Они умны и сообразительны. Верны, и лучше, чем люди. Думаю, да, они намного лучше, чем мы. Поэтому я люблю их.
– Как и я своих собак, – глаза падают на пол, к моей обуви.
Прикусываю губу, вспоминая Лию и Локи.
– О них позаботились мои люди. Не переживай, – вдруг подает голос Даниэль.
Резко поднимаю взгляд, начинающий сиять.
– Я не мог принести их домой…, – Даниэль отвел взор на Блэка, словно ему не хотелось говорить об этом, —…по некоторым причинам. – и кажется я знала, о какой причине идет речь, – Но они в безопасности. Будь уверена.
– Правда? – выгибается бровь, а сердце трепещет в груди от радости.
Я думала о них только сегодня утром, и боялась, что бедные останутся голодными.
– Я не настолько жесток, чтобы оставить собак голодовать, зная, что кормила их только ты, – хмурится Даниэль, будто давая понять, что животные для него важны, как и для меня. Это в первую очередь доказывали лошади вокруг.
– Но достаточно жесток, чтобы обманом украсть дочь врага, пытаясь ее убить и отомстить, а потом силой женить на себя, – слова вырываются из моих губы прежде, чем успеваю подумать.
Глаза Даниэля сверкнули. Секунды мы смотрели друга на друга, а потом, в одно мгновение его тело прижало меня к деревянным решеткам ограждения. Задерживаю дыхание, пытаясь не реагировать на сбитое горячее дыхание, опаляющие мои губы.
– Разве я не спас тебя, птичка? – его грудь вздымается от быстрого дыхания; он был на грани, и я вижу это по темным глазам, искрами врезающимся в мои, – От тирана отца. От нежеланной свадьбы. От твоего прошлого, что душило. От смерти.
Злость вновь вихрем разрушается на меня. Вставляю свои руки между нами, и пытаюсь оттолкнуть мерзавца. Но Даниэль не поддаётся. Бросив все попытки, встречаюсь с ним глазу на глаз, смотря с вызовом, и отвечая:
– Ты не спас меня, Даниэль. Ты погубил меня. Мою жизнь. Моё доверие, – с каждым словом дыхание становится все ниже, а голос тише.
Казалось, я задыхаюсь. Но не так, как во время панических атак. Я задыхалась от чувств, переполняющих внутри. Задыхалась морально.
– Мою уверенность в тебе. Дружбу и…, –
Слова застревают в груди, словно стрелы, пущенные в самое сердце, когда глаза опускаются ниже, к основанию его губ. Насколько я помню, они были горячими как никогда. Требующими и пожирающими твою душу, сущность и тело. Даниэль был настоящим дьяволом.
– И? – шепчут его губы, – Продолжения не следует? – в груди медленно нарастает давление.
Слышу свое сердце везде.
– Я…
Теряла самообладание, потому что какого-то черта хочу его губы. Хочу его. Всего. Плохая идея. Моё тело просто глупое. Очень глупое.