__________
Андреа
Завтрак проходил в необычайной тишине, когда мы с Даниэлем соизволили спуститься. Слышан лишь стук столовых приборов. Были все, что и день назад. Но я все ещё не знала их имён, кроме Дона Лоренцо.
– Доброе утро, – Даниэль ведёт нас к столу, и вытягивает мне стул около себя и Лукаса, мальчика, что смотрел на меня своими большими карими глазами. Ему я смогла выдавить краткую улыбку, усаживаясь рядом. Этот жест замечает Адриана, отчего сверля меня взглядом, резко выговаривает сыну:
– Ешь, опоздаешь в школу, – и Лукас отводит взгляд.
Насколько я поняла, Адриана – жена покойного Диего Конселло. И откуда у меня появились иные мысли? Жена человека, чей погибелью стал мой отец. И я вполне могла понять её ненависть ко мне.
– Не придирайся к ребёнку, – озвучивает мать Даниэля. После её взгляда немедленно касается меня, оценивающе проходя по внешнему виду.
Притягиваю стул ближе, и берусь за столовые приборы, чтобы приступить к еде, которая с силой пробирается через горло. Даниэль был более расслабленным в отличие от меня. Он непринуждённо вёл разговор о делах семьи; новой отправки товара за границу Италии, и положение их солдат, которые, как оказалось, не совсем рады нашему с Даниэлем союзу. Они не хотели принимать врагов. Это было дело принципа.
– В конце концов, они примут это и забудут, – делая глоток апельсинового сока, выдаёт дон Лоренцо.
Даниэль кивает, откидываясь на спинку стула. Я же молча пытаюсь запихнуть в себя завтрак, пока мать Даниэля продолжает проклинать меня взглядом.
– Нашла что-то интересное, Кристиана? – слышу Даниэля, и слежу за его взглядом, что был прикован, как оказалось, Кристиане.
Но…почему он обращался к ней таким образом?
Кристиана сверкнула глазами, приподнимая тонкие брови в сторону сына.
– Что, прости? – недоумевала она.
Даниэль растягивает фирменную и надменную ухмылку, когда отвечает:
– Я спрашиваю, нашла ли ты что-то интересное в моей жене? – дурацкое сердце делает медленный удар при последнем слове, – Столь внимательно ты разглядываешь.
Женщина ни на секунду не растерялась, выкидывая ответную улыбку.
– Нет. Просто смотрю на неё, – снова бросает мерзкий взгляд в мою сторону, – И думаю, насколько мать может плохо воспитать дочь, что та бросилась в объятия врага, и…
– Довольно, – тихим и опасным тоном перебивает Даниэль, метая искры предостерегающего взгляда в сторону Кристианы.
– Больше никогда, – сердце наполняется яростью, когда со звоном оставляю приборы, и резко встаю изо стола, – Не смейте упоминать мою мать своим гнусным языком. Я не позволю!
Я разворачиваюсь и ухожу, ни на секунду не оборачиваясь.
– Мам, вот серьёзно, ты сейчас переборщила, – слышу девичий голос позади.
– Инесс не вмешивайся, – ворчит Кристиана.
Шагая быстро, покидаю столовую. Останавливаюсь возле лестницы, прислонившись к перилам, и пытаясь привести в ритм сбившиеся от злости дыхание.
За дверью столовой повисла тишина, но Даниэль её нарушил:
– В следующий раз, когда посмеете говорить что-то в адрес Андреа, – начинает он слишком тихо и яростно. По телу распространяется дрожь. – Извольте вспомнить, что говорите с моей женой, и с такой же, как и мы – Конселло.
Слышу, Даниэль встает, отодвинув с грохотом стул, и твердые мужские шаги приближаются к выходу. Придя в себя, выхожу из дома, чувствуя, как летний ветер бьёт в лицо, и играет с волосами, собранными в низкий пучок.
Я бы с удовольствием могла насладиться природой вокруг, и свежим воздухом, ведь все было невероятно красиво; высокие ели среди светлого голубого неба, прохладный ветерок и запах полевых цветов. Но злость настолько горела изнутри, что я пошла куда понесли ноги.
Поворачиваю в заднюю часть дома, где больше всего места было отведено деревьям, и как только дохожу до конюшни, где отдалённо слышу лошадей, Даниэль ловит меня за запястье, резким движением заставляя посмотреть на себе.
– Отпусти меня, – нервно дыша шиплю на него.
Даниэль не слушает. Его хватка на моем запястье никак не уменьшается.
– Ты зла, – подтверждает он, будто я не знаю этого сама.
– Да, зла. Они считают меня чертовой подстилкой, шлюхой, – задыхаюсь от возмущения, не в силах сдержать эмоции, – Они…они в конце концов, они оскорбляют мою мать! – голос срывается, и я замираю от своего крика. Кажется, у меня даже уши заложило.
– Эти слова не имеют значения. Это провокация, Андреа. Она хочет задеть твои чувства. Почему ты позволяешь ей? – Даниэль делает наклон, и на секунды показалось, что он коснётся моих губ. Но этого, к моему счастью или его, не случается. Даниэль поднимает взгляд с моих уст к глазам.
– Она. Задела. Память. Моей. Матери! – словно тонна камней, тяжёлым грузом вылетают из губ.
Глаза дьявола напротив, сверкнули чем-то скрытным и необузданном в моих. Словно он понимал меня. Понимал мою боль. Но разве поймёт? Его мама хоть и не ангел, но жива.
– А теперь отпусти меня.