Морозный воздух больно пощипывал лицо, но мы ни капельки не мерзли, хотя топтались на месте уже почти пять минут. Цветана Руса объяснила это низкой влажностью, Буривой – отсутствием ветра. На черном небе светили полная луна и необычайно яркие северные созвездия, а гористая местность, окружающая нас, была укутана сверкающим снежным покрывалом. Стоял мертвенно-бледный полумрак, и царила такая тишина, что, казалось, мы вот-вот услышим пение звезд под аккомпанемент ледяных цимбал и хохот злых северных великанов, от малейшей щекотки рассыпающихся на миллионы звенящих осколков.
В ближайшей к нам избе отворилась и снова захлопнулась дверь, оросив на мгновение тропинку золотым снопом электрического света. Мы терпеливо выжидали. Разговаривать на холоде не хотелось. Я почувствовала, как слизистая у меня в носу распухает, покрываясь сухими корочками, и слегка приоткрыла рот. Вскоре послышались пружинистые хрустящие шаги. К нам направлялись две тени – Этьен и еще какой-то местный человек в шапке-эскимоске.
– Это Танат, – представил нам Этьен невысокого мужчину лет пятидесяти, чье скуластое лицо было вдоль и поперек изборождено морщинами, – у него есть собственная оленья упряжка, а также ездовые собаки хаски. Что предпочитаете?
Танат заулыбался было нам, но тотчас замер с вытянутым лицом, увидев здоровенный дирижабль, парящий в полуметре от дороги, да вдобавок причаленный к его личной ограде, смастеренной собственноручно.
– По-твоему,
– Спокойно, начальник, – парировал Этьен, – твоей упряжке не придется преодолевать силу трения: мой цеппелин наполнен гелием. Он легкий, просто с виду большой. К тому же на нем установлена программа автопилотирования, параметры выстроены четко. Тем не менее, из-за густеющей на холоде смазки не работают тянущие винты, и нам пришлось временно упрятать их под утепленные кожухи.
Чукча продолжал недоверчиво коситься на «Глорию». Но едва Этьен показал оленеводу подготовленную нами плотную пачку денег, взгляд его смягчился.
– Тогда поспешим, – сказал Танат, – на оленях будет и теплее, и быстрее.
Вскоре он пригнал упряжку из пятерых северных красавцев, запряженных в большие глубокие сани. Мы разместились полулежа, вплотную, слегка вытянув ноги и укрывшись толстыми шкурами, уложенными длинным ворсистым мехом внутрь. Впереди всех возвышался Танат, а позади него за прозрачной ветровой заслонкой располагались комфортные пассажирские ряды. Первый ряд занимали Садко, Пересвет и Буривой. Второй – мы с Этьеном и Порфирий. Третий ряд – Цветана Руса, Веденея и Себастьян. Ну а четвертый, разумеется – самые худенькие и миниатюрные из нас Ростяна с Марсело, уместившиеся на одно посадочное место, а также Наташа с Добрыней Меченосцем.
– Поехали! – крикнул Танат, стеганув оленей длинным хореем.
И мы помчались в южном направлении. Широкая дорога шла под уклон, скорость саней нарастала. «Глория» и в самом деле ничего не весила. Вначале мы миновали деревню, где по обеим сторонам тянулись одноэтажные домики со светящимися окнами, а потом выехали в чисто поле. Все кругом ослепляла белизна, и лишь далеко впереди темнели вершины нагорий с седыми заиндевелыми соснами. Никаких огней на столбах, никакого электричества – отчего звезды казались еще ярче, а луна – огромнее и желтее. Снег искрился всеми цветами радуги.
Было примерно десять часов вечера. Монотонный пейзаж и бег саней действовали на нас усыпляюще. Я уже склонила голову на плечо Этьену и закрыла глаза, как вдруг Танат запел:
Мы не выдержали и прыснули. Сон как рукой сняло.
– Угощайтесь! – Танат повернул к нам озорное скуластое лицо, демонстрируя ряд ослепительно-белых зубов, и протянул длинные полоски мяса.
– Что это? – спросил сидящий впереди Садко.
– Юкола из семги, – ответил Танат, – а еще есть оленьи губы – сладкое и нежное мясо, только что прирезанная самочка. Остыть не успела.
Мы вежливо отказались.
– Ну и напрасно. Проголодаетесь или начнете мерзнуть – скажите. Если не есть, то можно ослабнуть и переохладиться. Я на перегонах жую, не переставая.
Несмотря шуточную пропаганду вселенского ожирения, сам Танат был подтянутым и даже жилистым, с могучим индейским торсом, плоским, похожим на луну, лицом и широченными плечами. По толстой дохе, болтающейся его на поджаром теле, как мешок на чучеле, было заметно, что у оленевода нет ни капли излишнего жира.
– А здесь что, всегда так морозно?
