На рассвете «Глория» вновь ожила. Пока она прогревалась, мы с Наташей и Ростяной побродили по лесистой местности, любуясь природой и делая снимки. Температура поднялась уже до минус пятнадцати, и по сравнению с предыдущими показателями это был все равно, что май – нам даже показалось, будто можно снять капюшоны. Голубой снегопад, низвергающийся из маленьких облачков на фоне малиновой зари – невероятно красивое зрелище. Мы старательно обходили проторенную местными жителями лыжню, и наши ноги периодически проваливались в ямки, слегка присыпанные легким пушком снаружи.
Танат не стал дожидаться, пока мы улетим. Получив обещанные деньги, он тотчас же отправился перегонять свои стада. Мы вздохнули несколько облегченно и свободно – наконец-то появилась возможность быть предоставленными самим себе и вдоволь нагуляться по зимнему лесу. Перед нами лежала граница Камчатки.
– Да где вы лазаете, разрази вас Стрибог, скорее уже! – нетерпеливо окликнул нас Буривой, едва я, Наташа и Ростяна показались из лесу, – взлетаем.
По словам Этьена, лететь нам предстояло еще два дня. Пока мой возлюбленный сообщал отряду эту новость, мне удалось разглядеть в его в глазах некую отрешенность, задумчивость и печаль. Но не успела я расспросить его об этом, как он вновь заговорил, перейдя на ледяной командирский тон:
– Мне необходимо побыть одному, поскольку надо, как следует, сосредоточиться и обдумать нашу последующую стратегию. Я имею в виду не только восхождение на Огневое небо, – пояснил Этьен, – но также и встречу с вероятным противником, и варианты исхода событий, и последующие за этим шаги, и прочая, и прочая.
Даже не взглянув на меня, Принц Грозы быстро удалился в рубку.
Если бы его тон чуточку потеплел, то я, наверное, попыталась бы его как-то утешить, поддержать: все-таки в превращении Архангела в человека, на мой взгляд, есть нечто жутко погребальное, сакральное. Более того: последствия этого превращения могут быть непредсказуемыми. Ну а раз сын Шаровой Молнии не нуждается в моей поддержке, то, стало быть, он и в самом деле озадачен исключительно технической стороной дела. Но, в таком случае, что имел в виду мой отец, когда говорил, будто судьба Этьена и его счастье зависят от меня? Каким образом еще я могу быть более внимательной к нему? Может, наоборот, не надоедая со своей заботой? По этому поводу мне вспоминается множество случаев из книг, когда мужчины лезут из кожи вон, сражаются, и тут встревает баба – кричит, вопит, лезет не в свое дело: Ко-о-ля! Коля отвлекается, оборачивается на ее голос и неожиданно получает нож или пулю. Если так, то ладно, я не буду мешать тебе, Этьен, нет. Но и ты не отнимешь у меня право волноваться за тебя и грустить вместе с тобой!
Мы летели достаточно низко, и я невольно подметила, что снежные равнины попадаются все реже и реже. В конце концов, они полностью исчезли. Под нами остались лишь горы, покрытые густыми хвойными лесами, да голубые полоски рек.
К концу второго дня «Глория» причалила к склону приземистой некрутой горы, которая оказалась горнилом Ключевского вулкана. Мы вышли и принайтовили дирижабль к кедровому стволу.
– Цветана Руса, ты не прогадала! – радостно воскликнула Ростяна, расстегивая куртку, – тут и правда тепло. Пожалуй, я даже сниму берет.
Далеко вниз под нами уходило подножие Сопки. Южнее – насколько хватало глаз – простиралась долина, покрытая крокусами, львиным зевом, клевером, кашкой и незнакомыми цветами ярко-розовых оттенков. А позади нас, среди густых зарослей темной травы, заполоняющей обзор, рассыпались белые звездочки эдельвейса. Мы стояли на полуденном склоне, откуда, по мнению Себастьяна, путь наверх обещал быть более удобным.
– Мне приходилось летать в этих краях, – объяснил он, – в бытность мою пограничником в Заполярье. Но тогда, по правде говоря, вершина вулкана была покрыта вечной снежно-ледяной шапкой.
– Зато теперь от этой шапки остался лишь маленький помпончик, – со смешком заметила Цветана Руса.
– И тем не менее ледники на камчатских увалах подтаяли не более полугода назад, – предположил Порфирий, – по всей видимости, над ними пронесся…
– С чего это ты взял? – удивился Буривой, невольно перебивая товарища.
– Так ведь нигде ж ни былинки не выросло на проталинах. Вон макушки соседних кряжей тоже сплошь лысинами чернявыми красуются.
– Не, тут я с тобой не согласен. Возможно, растительности нет, потому что семена ветром не принесло, – пожав плечами, сказал Буривой, – или по какой-нибудь другой причине. Но то, что снега здесь сошли давным-давно – это факт. Видишь – подтоплений нет, кругом сухо.
– Ничто не растет вблизи кратера из-за ядовитых вулканических испарений, – уверенно проговорила Веденея, – а внутри самого кратера – из-за незастывающих потоков серы, базальта и токсичных соединений. Наверху все сплошь покрыто шлаками – до выжженного места нам лучше не подниматься.
