– Есть у нас одна примета, – объяснил он минуту спустя братьям Перловым, – коли Семаргл Сварожич предстанет пред человеком в образе крылатого пса или волка, то надлежит тому молодцу всю оставшуюся жизнь посвятить хозяйственным делам, приняв удел кормильца семьи. Если обернется Конем Огнем – верный знак, что настал черед тому богатырю искать подвигов, отважиться на поступок, где требуются риск, сила духа, смекалка, умение брать быка за рога. А ежели Семагрл пролетит перед достойным мужем в виде огненного орла Рарога, то мужу тому не удастся избежать ратной службы.
– Лично я уверен, орла не будет, на кой он здесь сдался? – весело произнес Садко, явно желая подбодрить Этьена. – Орел – все-таки птица, а коли еще и огненный, то может потерять перо и ненароком сжечь весь этот славный урожай доброй спелой ядрицы.
– Птицы регулярно сюда прилетают клевать зерно, – мрачно возразил Этьен, – обычно на заре, вечерней или утренней. Стратим, Ногай, Алконост, Гамаюн и Жар-птица – особенно падки на лакомства с Ярилина поля. Последняя, между прочим, особа весьма огнеопасная. Однако пожаров нет, и быть не может. Все женщины-птицы находятся во власти Ярилы – Божества солнечного.
– Ты говоришь, они прилетают сюда на заре?! Да как такое может быть? Откуда взяться заре, ежели тут нет ночи? – удивился Пересвет.
– А так вот: ночи нет, но заря есть, и все тут! – грубовато буркнул Этьен, и стало ясно, что больше слова из него не вытянуть.
Вскоре, как и предупреждал Сын Лилианы, на пути идущих встал невероятных размеров ярко-рыжий пес – а точнее, волкособ – с мощными крыльями за спиной. Братья Перловые поклонились, как было велено, а потом, воздев правую руку от сердца к солнцу, звонко провозгласили:
– Слава Яриле! Слава Перуну!
– Здравия вам, добры молодцы, – раздался рокочущий голос из клыкастой пасти, – а чей-то вы меня только одной рукой приветствуете, али я эсэсовец какой? – засмеялся пес, рыча.
– Ну-у-у… не знаю. Все сейчас так делают, – неуверенно протянул Садко.
– Глупцы! – презрительно сплюнул Семаргл. – В старину поднимали вверх одну лишь правую руку либо вои – перекладывая при этом в левую меч или поводья, либо волхвы – перекладывая в левую руку посох. Потому как освобождать и десницу, и шуйцу было опасно – вдруг перед тобой враг вооруженный? Постепенно у хоробрых витязей такое салютование переросло в традицию. Весь же прочий деревенский люд, у кого вещи болтались за спиной, воздевал с именами небесных Богов на устах обе руки – наприклад, дети-подпаски. Ну, или бабы, ставя обе тяжелые корзины наземь. А вы разве вои, чтоб в полприветствия здороваться? – сурово спросил волкособ. – Как по мне, так скорее, бабы! – и чертяка задиристо усмехнулся.
– Далеко нам до воев, – проникновенно произнес Буривой, опережая братьев, открывших, было, рты, чтоб возразить, – но дело нас ждет впереди ответственное. Пропусти, Семаргл Сварожич, будь добр.
Семаргл молча освободил межу, отойдя в сторону, и вдруг превратился в златогривого ахалтекинца. Ударив копытами землю, он подбежал к Этьену и наклонил голову. Этьен хотел было почесать коню гриву, но конь снова отбежал, а затем, обернувшись огненным орлом, пролетел над Этьеновой головой и уронил на грудь сыну Шаровой Молнии большое золотистое перо, да в придачу несколько пушинок. А после и был таков.
– Ну и как сие знамение следует понимать? – подковырнул Принца Грозы Эрлих.
– А так и понимать, – ворчливо ответил Этьен, отряхиваясь, – что не след нам загадки разгадывать. Теперь уж точно от драки не отвертеться.
– Прямо по курсу впереди виднеется терем, – голосом гида проговорил Садко, и мы, сидящие перед монитором на замшелых кочках Ключевской Сопки, догадались, что эти слова предназначаются нам, наблюдающим трансляцию онлайн.
– Какой-то он странный, – добавил Пересвет, всматриваясь вдаль, – я еще не встречал таких теремов, окутанных маревом, да нет, скорее – золотым облаком!
– Ты удивишься, Пересвет, насколько оно твердое, это облако, – сказал Буривой, – оно же из светящегося янтаря!
– Но тогда каким макаром мы попадем внутрь?
– Всему свое время, – уклонился от ответа Архангел Воздуха.
Вскоре нам с товарищами выпала удача как следует разглядеть довольно необычное сооружение, которое обсуждали Садко, Пересвет и Буривой. Оно представляло собой пятиярусный терем с пятью покатыми крышами, украшенными закомарами, коньками и узорчатой резьбой. Но самым удивительным было то, что терем этот был впечатан в огромное светящееся золотое яйцо из прозрачного камня. И выглядел он при этом плоским, как эскиз, процарапанный внутри плексигласового сувенира, что придавало оттенок сюрреалистичности всей картине.
– Уж не мираж ли? – невольно вырвалось у Ростяны.
Когда четверо путников подошли вплотную к «яйцу», неожиданно дверь внутри терема сама собой отворилась, накрыв подошедших клубящейся янтарной тенью. Да вот только тень эта была крепче стали, покуда не отпустит – не выберешься.
Картинка на экране ноутбука переменилась.
Перед нами предстал рыжеволосый румяный мальчуган, совсем еще отрок.
