– Не удивляйтесь моему юному виду, – точно читая наши мысли, весело проговорил он, ведя гостей сквозь анфиладу широких гостиных, – я ведь покамест только Коляда, а вовсе не Ярила – потому как молодой нонче. Громницу, вот, недавно отпраздновали, домового гречневой кашкой покормили. Впереди еще Зимний Велес, в день солнцестояния будем провожать Морену лютую да отмечать Новолетье – к этому празднику вы как раз домой-то и поспеете – а уж только потом, летом, первого июля – произойдет мое перерождение в Ярилу. Знаете, это весьма удачно, что из-за Всемирного траура вы умудрились перенести Новый год точняк на двадцать второе марта!.. Ну чего глаза округлили? Али не догадались посмотреть на часы в правом нижнем уголке ваших ноутбуков да сообразить, что здесь время движется намного быстрее, чем в динамической реальности, и что уже весна на носу? Совсем поплохели что ли? Ладно. Пожалуй, тогда я вам кваску сахалинского женьшеневого налью, дабы мозги свои ватные в дороге окончательно не растеряли. Вместе с силушкой богатырской!
Пораженные лихой отповедью хозяина терема Этьен, Буривой, Пересвет и Садко уселись за широкий деревянный стол – на лавку. Сам же Коляда взгромоздился на подушки, устилающие трон, великоватый для юнца, и принялся ловко разливать по массивным кружкам шипящий светлый напиток из глиняного кувшина. Несмотря на юный облик солнечного Бога, его глаза светились вековой мудростью.
– Вот ты скажи, Этьен, дурья твоя башка, – произнес Коляда ехидным тоном, – где перо, подаренное тебе Семарглом Сварожичем, а точнее – одной из его ипостасей? Перо, оброненное орлом Рарогом?
– В поле бросил, – растерянно промямлил Этьен, чей вид по-прежнему продолжал оставаться угрюмым.
– В поле бросил, – передразнил Коляда, – а ты хотя б рассмотрел его, как следует?
– Нет, – насторожившись, проронил Этьен, – постой, к чему ты клонишь?.. – и тут его осенило. – Так выходит, это артефакт был?! – вскричал он, пулей вскакивая с лавки, отчего трое товарищей едва не попадали на пол. – Пойду, подыму.
– Раньше надо было думать, – недовольно проворчал Коляда, – плакало перышко твое, придется добывать новое.
– Ну что ж, я готов, – сокрушенно произнес Принц Грозы, скромно прижимая скрещенные руки к груди, – видать, судьба.
– Судьба! Надо же! – снова передразнил Этьена Коляда. – Ладно, добудешь еще свой артефакт, сядь пока, не мельтеши перед глазами. И учти: на сей раз перо тебе просто так в руки не дастся, даже не намыливайся снова застать Семаргла на меже, – засмеялся солнечный Бог, – он отправился погостить к отцу своему, Сварогу Родовичу.
– Тогда, значит, в путь за ним, перехватить? – растерянно воскликнул Этьен, поднимая вопросительный взгляд на Коляду.
– Сядь, говорят тебе, и остынь! – тут Коляда с неожиданной для юнца силой хлопнул Этьена по плечу так, что тот неудачно плюхнулся назад на лавку и поморщился от боли. – О Семаргле придется забыть. Есть в запасе другой план: вечером, на закате, в очередной раз прилетит сюда птица Алконост поклевать пшеничных ядрышек. По крайней мере, так она всегда заявляет, говорит, будто ей, мол, яблоки молодильные опостылели, дескать, в глотку больше не лезут. Только вот, на самом деле причина ее визита совсем иная. Дело в том, что каждый день у себя на груди – или может быть у основания крыльев, точно не помню – птица Алконост взращивает огненное перо, подобное тем перьям, что покрывают тело ее сестрицы Жар-птицы. Чисто из зависти – Алконост хочет получить себе точно такое же золотое облачение. Труд этот невероятно тяжелый и кропотливый, скажу я тебе: взращивать необходимо по одному перышку в сутки силой мысли. А еще – труд этот абсолютно бессмысленный, как я и предупреждал бедняжку. Ведь птице Алконост не под силу вытерпеть боль обжигающего золота, да к тому же огненное одеяние для нее слишком жесткое, колючее и тяжелое. А посему после долгих часов и тщетных усилий, совсем опостылев от мук, птица, в конце концов, опускается на пшеничное поле. И в исступлении трется о поваленные колосья, пытаясь унять жжение. Целительная сила пшеничного масла, конечно, вылечивает недуг, но вместе с тем всякий раз Алконост теряет свое огненное перо. И наутро все затевает сызнова. Тебе, Этьен, предстоит приблизиться к птице, не испугав ее, привлечь к себе и постараться погладить. Да суметь изловчиться таким образом, чтобы найти и выдернуть драгоценное перо прежде, чем оно выпадет, коснется соломы и погаснет.
– Сколько же нам ждать? – нетерпеливо спросил Пересвет.
– Как раз сейчас будет ровно четыре часа, – сочувственно улыбнувшись, ответил Коляда, – да вы не нервничайте. Гуляйте себе, отдыхайте, а как только услышите птичье пение – спешите на поле. Но до сей поры и пытаться не следует подкрадываться к Алконост. Слух у нее настолько тонкий, что улавливает, как черви в земле копошатся. Спугнете – больше не увидите!
****
– Четыре часа! – ахнул прикованный взором к экрану Марсело Морелли. – Жаль, «Глория» осталась внизу – я за бутербродами сгонял.
