Сосед с первого этажа плохо разбирался в законах, в уголовном праве. Сам он был человеком пожилым, не очень здоровым и при всем желании догнать, побить, а тем более застрелить ублюдка не мог. Он не знал, правильно поступил тот маленький парнишка с пистолетом или нет. Когда он увидел, как Лидочку с пятого этажа выносят на носилках почти бегом и фельдшер «скорой» держит над ней банку капельницы, ему вообще расхотелось думать о законе и уголовном праве. У него были две внучки-близняшки шести лет…
Капитан Мальцев вошел в подъезд старого дома на Самотеке и сразу услышал громкие голоса, смех, веселый мат. Группа подростков сидела на подоконнике между третьим и четвертым этажами. Мальцев поднялся к ним.
– Привет, ребята. Среди вас нет случайно Иры Лукьяновой? – спросил он.
– А вы кто? – Девочка в розовой майке сдула челку со лба и оглядела Гошу вполне женским, оценивающим взглядом.
– Я из милиции. Капитан Мальцев.
– Очень приятно, – девочка спрыгнула с подоконника, и высокие «платформы» босоножек слегка спружинили, – Ира Лукьянова – это я. Вы насчет того убийства?
– Да. Мне надо с вами поговорить. Вы ведь в этом подъезде живете? Давайте пройдем к вам в квартиру.
– Ой, а можно на улице? Если я сейчас дома появлюсь, да еще с милиционером… И вообще у нас дома трудно вести серьезные разговоры.
– Хорошо, – кивнул Гоша, – можно и во дворе, на лавочке.
– Я вообще-то все уже сказала следователю, – сообщила Ира, когда они уселись на единственную свободную от дворовых бабушек скамейку. – Хорошо, что Инну выпустили. Это точно не она убила.
– Почему вы в этом так уверены? Вы с ней знакомы?
– Ну, по-соседски, – полсала плечами Ира, – один раз к нам в почтовый ящик их телефонный счет бросили, я занесла, поболтали немного. Потом однажды Станислав Михайлович ключ оставил в замочной скважине снаружи. Я увидела, позвонила в дверь.
– Он был настолько рассеянным человеком? – удивился Мальцев.
– Я его совсем не знала. Но, наверное, был растяпой, если мог так ключ оставить.
– Ира, расскажите мне, пожалуйста, что вы видели и слышали на лестнице в тот вечер.
– Ну, в общем, я уже рассказывала следователю.
– И все-таки давайте еще раз, подробненько, с самого начала. Вот вы стали спускаться по лестнице. Вы до этого сидели на подоконнике или вышли из квартиры?
– Я сидела на подоконнике, потом забежала домой на секунду, а потом спустилась вниз. Но, если уж с самого начала… Я еще раньше, видела, как Станислав Михайлович выходил из дома в тот вечер.
– Во сколько это было? – быстро спросил Гоша.
– Около семи. Точнее сказать, не могу. Я шла из булочной, мать попросила хлеба купить. А он выходил из подъезда, в костюме, в галстуке, такой весь парадный, одеколоном от него пахло.
– Вы запомнили потому, что обычно он ходил в другом виде?
– Нет. Он часто надевал пиджак, но, знаете, с джинсами, с темной рубашкой или даже с футболкой. А чтобы вот так, при галстуке, это редко.
– Значит, он вышел из дома около семи, – задумчиво произнес Мальцев, – и при полном параде.
– Да, около семи. А вернулся около девяти.
– И вы все это время сидели в подъезде?
– А где лее еще? – фыркнула Ира. – Во дворе бабки пристают, дома родители. Где ж еще можно спокойно пообщаться?
Мальцев вытащил сигареты, закурил.
– Можно мне тоже? – попросила Ира. – Я свои там, у ребят, оставила.
«Рановато тебе курить в шестнадцать-то лет», – хотел сказать Гоша, но раздумал, протянул ей пачку, щелкнул зажигалкой.
Девочка глубоко затянулась и тут же закинула ногу на ногу, томно прищурившись, выпустила дым из ноздрей, медленно повела плечами. Сигарета делала ее взрослей и раскованней.
«Смешные они, – подумал Мальцев, – смешные и глупые. За то время, пока они торчат по подъездам и подворотням, курят, пьют пиво и кадрят друг друга, каждый из них мог бы по два языка выучить, компьютер освоить, банковское дело или еще что-нибудь полезное. Хорошо, что моему Сереже только шесть и нет у нас пока этой головной боли с подъездами-подворотнями».
– Как вы думаете, тот человек, с которым Зелинский разговаривал у лифта, вошел в подъезд вместе с ним? Мог он ждать, например, в закутке у подвальной двери?
– Нет, там никто не стоял. Я несколько раз бегала туда-сюда. Моя бабушка во дворе сидела, на лавочке. Я ей сначала кофту принесла накинуть. Потом она еще очки попросила. В общем, загоняла меня совсем. Если бы кто-то стоял в подъезде незнакомый, я бы заметила.
– Так, значит, они вошли вместе. И вы услышали обрывок разговора, когда спускались по лестнице.
– Да. Станислав Михайлович сказал: «Что за бред, откуда ты такой взялся…» Я дословно не помню, но что-то в этом роде. А тот… – девочка наморщила лоб под челкой, – подождите, он, кажется, что-то про ясность говорил, мол, люблю ясность, не надо усложнять… И еще Зелинский сказал: «Слушай, может ты псих?» Вот эту фразу я хорошо запомнила.
– А лицо того человека вы случайно не запомнили? – тихо спросил Гоша.
– Он стоял лицом к лифту, я видела его сзади и чуть-чуть в профиль, но совсем мельком.
– Как он был одет?
– Обыкновенно, – пожала плечами Ира, – джинсы, рубашка с короткими рукавами.
