Не только с внуком Нина не видится уже много лет, но и с братом. Саркис живет в России, в Томске, со второй женой, молодой русской девушкой Еленой, которая подобрала его, как сироту, и полюбила, как мать, и они живут вместе уже четыре года. У Нины теплые отношения с ними, и Рубен наконец помирился с Саркисом, и они надеются, что летом Саркис с женой и ее двумя детьми навестят их. Нина греет себя надеждой на эту встречу, хотя предвидит ее неисполнение, тревожно предчувствует пустоту желания, подлость очередной надежды.
Нина и Арам идут ленивым прогулочным шагом в сторону Ереванского государственного университета. Она соглашается под давлением сына навестить старую подругу, несмотря на страх и сомнения. Она идет, взявшись руками за локоть сына, и разглядывает хорошо одетых ереванцев, чистые центральные улицы, американские банки, европейские рестораны, восточные базары, – и все равно узнает родной Ереван, несмотря на туристическую маску, узнает его благодаря мраморным зданиям, потрескавшимся аркам, улыбчиво-ленивым горожанам, – узнает благодаря звукам, цветам и запахам, ветру, воздуху и солнцу. Она внимательно слушает истории сына с работы, журналистские сплетни, городские новости и идет, подчеркнуто высоко задрав голову, вытянув шею, словно каждый шаг, каждый вздох, каждое слово доказывают ей, что город меняется, но они все еще связаны друг с другом, что она уехала, но не чувствует за это вину и не должна чувствовать. Сейчас она просто мать, которая гуляет по родному городу вместе со своим сыном.
Они садятся в конце просторной аудитории Ереванского государственного университета, и Арам указывает матери на женщину с седыми волосами и шепчет ей на ухо: «Вон, смотри, тетя Седа». Нина робко подымает голову, но смотрит сосредоточенно, сузив глаза, и сразу вперяется глазами в женщину с твердой, горделивой осанкой, женщину, которая своей природной самостью, с рождения выделяется роковой независимостью от остальных людей. Она сидит, скрестив руки, и смотрит на окружающих с милым пренебрежением, словно люди вокруг – дети, а она – их наставница. Но Нина сразу улавливает самую важную перемену в старой подруге: глаза не горят больше, потухли, блеск ушел насовсем. После конференции, посвященной очередному разоблачению какого-то мыслителя, которому еще недавно все поклонялись (и которого столько читали, переводили, обсуждали, но теперь наконец разоблачили), они подходят к Седе – несмотря на то, что Нина снова неуверенно предложила сыну не тревожить человека, которого она «не видала столько лет». «Но вы же старые друзья!» – вырывается у сына в ответ, и он берет мать за локоть и толкает ее к Седе, которая в это время стоит с бокалом вина и спокойно, уверенно доказывает молодому коллеге его неправоту в вопросе разоблачения очередного мыслителя прошлого. Седа слегка вздрагивает, когда чувствует чье-то нежное прикосновение к ее плечу; она оборачивается, скука на ее лице обращается в радостное удивление, и она широко улыбается, с удовольствием обнимается и целуется с Ниной, наплевав на внимание окружающих. Седа забывает про молодого аспиранта, залпом допивает бокал вина и выходит из аудитории вместе с Ниной и Арамом.
