Нина искала брата день и ночь на протяжении десяти месяцев, пока не узнала от бездомных в закоулках бывшей шоколадной фабрики, что Саркис обычно околачивается у кинотеатра «Октябрь». Она нашла его в дешевом казино на Новом Арбате. Он сидел за одноруким бандитом, тупо и слепо уставившись на экран; мятая рубашка, сальные волосы, небритое лицо, костыль под ногой. Саркис не обратил на нее внимания, когда она подошла к нему. Она положила руку ему на плечо, спокойно окликнула его. Он застыл. «Уходи, – тихо сказал он, не поворачиваясь к ней, – уходи, Нина, все равно уже ничего не поделаешь». Нина взяла его за руку, отдернула ее от автомата и сказала, что они уходят вместе, сейчас же вместе уходят отсюда. К ее удивлению, он поднялся. Поднялся, не подняв на нее своих покрасневших от напряжения, усталости и отупения глаз. Он вышел вслед за сестрой на улицу. На улице был один из последних августовских вечеров: лето бессловесно, мирно кончалось, растворяясь в приближающейся осени. Днем бывало еще тепло, но к вечеру воздух холодал, и когда брат и сестра вышли на улицу, то Саркиса зазнобило, он застучал зубами, его выбросило в реальный мир, и он залихорадил. Дома Саркис от бессилия упал на диван и проспал пятнадцать часов подряд. Нина сначала накрыла его одеялом, а затем опустилась в кресло и тоже уснула.
Когда Саркис проснулся, то понял, что лежит под одеялом, а еще через пару секунд увидел женщину, которую не сразу узнал из-за новой прически, нового платья, новых туфель. Седа с неприятием взглянула на него, спросила: «И где ты был?» – а Саркис, вглядываясь в ее скулы, в ее лицо, по которому он так изголодался, истосковался, прохрипел в ответ: «А где была
Сыновья не имеют права стыдиться матерей, но Арам отворачивает свое покрасневшее лицо, когда Нина находит его за картами в присутствии неизвестных ей людей. «Я никуда не уйду, пока ты не встанешь и не выйдешь отсюда со мной», – заявляет она, не сводя с него обиженно-недовольный взгляд. «Мне только начало везти! Мне наконец везет, а ты все портишь, испортила уже! Как всегда, все испортила!» – цедит он, глядя в стол. Нина стоит у двери, глядит на склонившийся затылок сына. «Арам, я не уйду отсюда одна». Он резко и молча встает, чуть не вскакивает, и идет к выходу, рассекая воздух недовольством. Дергает ручку двери, но не в ту сторону, мнется, толкает дверь против себя, выходит. Нина идет вслед за ним. Не их и не ее, а его провожают похабным, низким, недостойным человека животным смешком.
