Они выходят на улицу, а на улице вовсю льет дождь. Она отстает от него, предлагает ему спрятаться под зонтом, но он отказывается, еле выдавливает из себя злобное, недовольное происходящим «нет». Ничего больше не говоря, идут поодаль, но всем со стороны ясно, что это не чужие друг другу люди, что между ними что-то случилось. Она намеренно больше не говорит с ним. Еще не время, понимает она, рано. Он иногда оборачивается, краем глаза замечает ее, собирается что-то сказать, но молчит, трусит, удерживает в себе свою беспомощность. Взрослые игры, решил, что взрослый, говорит Нина про себя, глядя на сыновью скорченную фигуру впереди, думал взрослый, а еще ребенок. «Остановись, – говорит она ему, – на автобусе поедем». Они ждут автобус, она – под козырьком, он – под проливным дождем. Мужчины дети, они не растут, и он думает, что сможет, а я знаю, что не сможет, я знаю, что это не изменить. Автобус. Подъезжает автобус, Нина платит за проезд обоих. Они садятся в хвосте автобуса, смотрят на улицу за окном. Дождь барабанит по окну, а она думает, она ждет его или нет, а если ждет, то надолго это, я не знаю, я не уверена. Она еще не знает, что они дети, и останутся детьми навсегда, мы выпускаем их на свет, а они лишь бегут от нас всю жизнь, мы выпускаем, они растут, а потом уходят, бегут от нас, стараются забыть нас, а мы забываемся в них, а они затем сдаются, спешат обратно, потому что не могут без нас, без любви, не знаю, может, любовь, не знаю, но они не могут без нас, они не выживут без нас. А она не знает этого еще, а пока не узнает этого, будет мучиться, как они мучаются, будет бегать по кругу, как они бегают, а когда узнает, станет легче, когда узнает, не оставит его, пожалеет, ведь он не вырос, он ребенок еще совсем. Приехали, проносится в ее голове, когда автобус лениво тормозит и выпускает их обратно на улицу. Она поднимает над его головой зонт, и он, озябший, на этот раз соглашается и идет с ней под зонтом, но все еще ничего не говорит. Они стоят уже в подъезде, Нина нажимает на звонок, но ни звука не доносится из квартиры, и Нина спокойно произносит: «Она не слышит, уснула», – а Арам чуть ли не с отчаянием смотрит на дверь, не понимая, чего хочет: оказалась она дома или нет. Но вдруг доносится шум шагов, и дверь отворяется, и это Вика, она дождалась его. Спасибо тебе.
4
Пройдет восемь лет, и Нина вернется в Ереван – конечно, не навсегда, да и ненадолго, на пару дней, не более. В Глендейле, штат Калифорния, где она теперь живет, ее останутся ждать Рубен и их пятилетняя дочь Манэ.
В поздний майский день с утра поморосил дождь вперемежку с теплым предлетним ветром, а днем выглянуло солнце из-за гор. В сквере на улице Бейрута Нина находит взглядом Арама: сидит на скамейке, закинув ногу за ногу, с сигаретой в руках. Она находит его с расстроенным лицом, видно, после телефонной ссоры и, похоже, с бывшей женой. Арам живет в Ереване, уже пару лет, как живет в Ереване, работает местным корреспондентом от русской службы BBC в Армении. Раз в месяц он говорит по cкайпу со своим сыном Артемом, раз в полгода говорит со своей бывшей женой Викой. Иногда они говорят нормально, почти тепло, как старые приятели, как люди, которые давно привыкли дарить друг другу ложные надежды на близкие отношения; но чаще они говорят, как бывшие муж и жена, горячо ссорясь и без меры обвиняя. Арам снова просит у матери прощения, снова оправдывается перед ней, что только накануне узнал от бывшей жены, что она отказывается отпустить их сына в Армению, не даст ему повидаться с бабушкой, которую он не видел вживую почти восемь лет. Нина успокаивает его и не расстраивается: она предвидела это еще дома.
