Еще в ту пору, когда она не сидела по ночам возле Тинче, она много раз слышала, как он вздыхает. Будто у него в груди что-то оборвалось. «Не спишь?» — иногда спрашивала она, вызывая его на разговор; им обоим было бы легче, если бы они поговорили. Но ей не удавалось добиться этого. «Заснешь тут… отстань», — недовольно ворчал он. Позднее она однажды ночью зашла в спальню за чистым бельем, чтобы переодеть Тинче в сухое, и увидела его возле тумбочки, где у него хранилась водка. Он хмуро на нее посмотрел, был недоволен, что застала его с бутылкой в руке. В прежние времена он позволял себе выпить стопку водки только тогда, когда был простужен, если у него болел зуб или он приходил откуда-нибудь вспотевшим, иначе он водки не пил. А вообще он пил одно вино, при этом почти всегда соблюдая меру. А тут из теплой постели за водкой. Она ничего ему не сказала, знала, отчего ему захотелось водки. Он успокаивал свою боль, хотел напиться, чтобы заснуть и во сне забыть о том, что происходит дома. Ой, как его скрутило. А раньше она столкнулась с Мартином у дверей комнаты Тинче, он не решался войти, только прислушивался. «Как он?» — спросил. «Спит», — так же тихо ответила она.
Может, он все-таки слышал? — пугается она. На цыпочках подходит к двери, тихонько отворяет ее. Никого. Однако кухонная дверь прикрыта неплотно, сквозь щель в сени падает желтая полоска света. Может, это она, наливая питье для Тинче, позабыла погасить свет? Если бы раньше Мартин обнаружил ее забывчивость, он бы почти наверняка рассердился за то, что она зря швыряет деньги на ветер; в этот раз он бы, пожалуй, ничего не сказал, может, даже не вспомнил бы, что свет не должен гореть. Но все равно лучше погасить.
Войдя в кухню, она видит, что он сидит возле стола, подперев голову рукой.
— Чего ты не спишь? — боязливо спрашивает она.
Он смотрит на нее как-то потерянно и ничего не отвечает, будто и не понял, о чем она его спросила. И лишь после долгого молчания у него вырывается:
— Думаешь, он правда уже не поправится?
Слышал, осеняет ее тоскливая догадка. И пугает, приводит в замешательство. Она не знает, что ответить. Ей хочется сказать что-нибудь такое, что его утешит, она должна ему это сказать, но разве остались еще такие слова?
— Ты знаешь, тогда я поступил неправильно, — вырывается у него, прежде чем она успевает ему ответить.
— Когда ты поступил неправильно? — удивленно переспрашивает она.
— Не послушался тебя, когда ты меня уговаривала переписать на него землю, — глухо отвечает она.
С тех пор прошло несколько лет. Она была больна, нет, точнее, ей нездоровилось — когда это крестьянке удается по-настоящему поболеть? Она простудилась, и в ней сидела хворь, то ли грипп, то ли что другое. С тех пор как Ленка вышла замуж, она осталась совсем одна, дел у нее было выше головы. Поэтому она не легла в постель, хотя и была такая разбитая, что едва держалась на ногах. Только иногда на две-три минуты присаживалась где-нибудь в уголке, чтобы чуть отпустила ее страшная разбитость, а потом опять ползала по дому, словно осенняя муха. Такой ее однажды и застал Тинче.
