— Пока отец будет хозяином, Пепца будет служанкой, если я приведу ее в дом, станете вы нам мешать или нет, — мрачно сказал он. — А я — батраком, — добавил он горько, так горько, что она мгновенно поняла, что его грызет: отец не хотел передать ему хозяйство, переписать на него землю. Просил ли он его когда-нибудь об этом, она не знала. Скорее всего, нет, потому что Мартин никогда об этом не упоминал. А Тинче побаивался отца, не решался спросить его. Он ждал, когда отец сам догадается, что нужно сделать. А тот не догадывался, и это все больше и больше грызло Тинче. Он чувствовал себя батраком, батраком в собственном доме.
— Пока я буду батраком, я не женюсь, даже если мне на шестой десяток перевалит, — продолжал Тинче. — А Пепца… пусть поищет себе другого, если больше не сможет ждать. Я ей уже сказал, почему мы не поженимся.
Новая забота легла на плечи Кнезовки. Как помочь сыну, если Мартин и слышать не хочет о том, чтобы переписать землю на кого-то другого. Я скажу ему, а там пусть бесится, пусть подскакивает до потолка, после долгих размышлений решила она. Но прямо заговорить об этом она не решалась, попыталась подступиться к нему окольными путями.
— Болезнь так и не отпускает меня, едва справляюсь с делами, — сказала она однажды вечером, когда они ушли в свою комнату. — Да и старость дает о себе знать, меня уже на все не хватает, — продолжала она. — Помощь нужна. Лучше всего, если бы Тинче женился.
Вначале он казался озабоченным. Но когда она упомянула, о женитьбе Тинче, он переменился в лице.
— Да ты, раба божья, поговори об этом с Тинче, а не со мной, — сказал он. — Не пойду же я свататься вместо него?
— Я уже разговаривала с нам, он сказал, что ему некуда привести Пепцу, — ответила она.
— Некуда привести?! — изумленно воскликнул он. — Разве в нашем доме не найдется для нее места? До войны мы жили здесь ввосьмером, а сейчас нас всего трое. Старая Гадлеровка, которая, нам помогает, ночует у нас только четыре раза в году, значит, она не в счет.
— Скорее всего, он другое имеет в виду, а не то, что в доме мало места… — неуверенно промолвила она. Она не решалась говорить напрямик, рассказать обо всем, что услышала от Тинче. Но он, похоже, догадался, что у нее на уме.
