В то утро они не сказали друг другу и десяти слов. Даже с Ленкой и ее мужем она говорила очень мало, не могла же она разговаривать с ними, когда все в ней так и кипело и думала она только об Иване. Ленка видела, что с ней творится, и не навязывалась с разговорами. Никто не навязывался.
Днем, после обеда, когда она уже помыла посуду, Мартин позвал ее в комнату.
— Пойди сюда, то, о чем мы сейчас будет говорить, касается и тебя, — сказал он ей.
Она пришла в горницу, которую Мерлашка наспех прибрала после вчерашних поминок, — Ленка и ее муж сидели за столом, а Мартин возбужденно ходил по комнате. На столе была бутыль с вином и три почти полных стакана. Потом Мартин и для нее принес стакан и наполнил его. С ее приходом они замолчали. Мартин как-то странно смотрел на нее, будто хотел о чем-то попросить. Ленка взяла стакан, чуть пригубила, но тотчас отставила его, как будто ей не хочется вина; Мирко, Ленкин муж, легонько постукивал пальцами по столу.
— Нет, отец, с этим мы не можем согласиться, — продолжил разговор Мирко. — Что я понимаю в хозяйстве? Правда, я родился на селе и мальчишкой, случалось, держал в руках косу или грабли — до плуга дело не дошло, — но ведь этого мало для такого хозяйства, как Кнезово, не так ли? С Ленкой дело ничуть не лучше. Вы ведь отдали ее в школу, а там не учили, как доить коров, да и сами вы ее этому не научили, как она мне рассказывала. В кухне или по дому она помогала, пока была дома, но ведь ни в поле, ни в винограднике не работала.
— Не говори глупостей, кого отец не впрягал в работу, когда на поле или в винограднике не хватало рук, — запротестовала Ленка. — А доить я в самом деле не умею, — призналась она вроде бы смущенно.
— Крестьянки из тебя не выйдет, даже если ты когда-то и держала в руках мотыгу, — возразил ей Мирко. — Да и из меня крестьянина не выйдет, — добавил он.
— Всему человек научится, если захочет, — заявил Мартин.
— Может, это и так, но зачем мне на старости лет учиться крестьянствовать, — ответил Мирко с легкой усмешкой.
— Не говори о старости, даже я, хотя мне вот-вот перевалит на седьмой десяток, не жалуюсь на возраст, — хмуро сказал Мартин.
— И в тридцать пять человек уже немолод, — заметил Мирко. — Во всяком случае, это тот возраст, когда человек уже должен жить с умом, — сказал он. — Вы думаете о земле, а я — о себе, — продолжал он. — Бросить службу, да еще такую службу, и приехать сюда, чтобы надрываться? Ведь надо мной коровы смеяться будут.
— Кнезово — это не лоскут, чтобы кто-нибудь смеялся, если ты поднимешь его с земли, — еще более хмуро сказал Мартин. — Да, с земли, — с горечью продолжал он. — Жаль, что дело зашло так далеко, что хозяйство осталось без присмотра и ждет, не найдется ли на него охотника.
Он тяжело ступал по половицам, но все равно шаг его казался ей усталым, неуверенным. Когда он подошел к столу и взял стакан — он опустошил его одним залпом, — она заметила, что у него дрожит рука. Он сел на угол стола и некоторое время задумчиво смотрел перед собой. Все молчали, как будто собирали силы для продолжения схватки.
— В эти дни я раздумывал и так, и эдак, — снова начал разговор Мартин. — Всю жизнь я дрался за землю, за наше Кнезово, да и сейчас дерусь за него. Кто-то должен взять в руки поводья, когда меня не станет, сказал я себе. Вот я и вспомнил про тебя, про вас; Ленка ведь тоже Кнезова, подумал я. Хотя я не очень-то верил, что ты возьмешься за это. Если говорить в открытую, придется признаться, вообще не верил. Все равно надо ему сказать, слово не лошадь, решил я. Хотя бы для того, чтобы завести разговор. Да, завести разговор, а потом я скажу то, что думаю на самом деле.
Он замолчал и принялся рассматривать одного за другим; его глаза остановились и на ней. Комната снова онемела. Все напряженно ждали, что еще скажет Мартин, и она тоже.
— У тебя два сына, так ведь? — после недолгого молчания с трудом заговорил он.
Ни Мирко, ни Ленка не ответили, только смотрели на него напряженно, с удивлением.
— У вас два сына, — снова повторил Мартин. Подождал еще мгновение и только потом высказал то, что родилось в нем в последние дни. — Одного отдайте мне.
— Как? — удивленно спросил Мирко.
— Чтобы он унаследовал Кнезово, когда меня не будет, — отрезал Мартин.
Минуту-другую все молчали. Потом Мирко сказал:
— Оба еще маленькие.
— Вырастут, а до тех пор придется мне тянуть, — отрубил Мартин.
— Именно это я и хотел сказать, — продолжал Мирко. — Сейчас они еще маленькие, а вырастут, пусть сами решают, захочет ли кто-нибудь из них стать хозяином Кнезова.
— Пускай сами решают, когда вырастут? — усмехнулся Мартин. — Нет, так дело не пойдет, парень, — заявил он. — Мы должны решить это сейчас, все мы. Чтобы знать, что у Кнезова есть наследник, чтобы научить его хозяйствовать, чтобы привязать его к земле, чтобы позднее ему не пришлось решать, принимать Кнезово или нет. Дайте мне Мирко или Славко, все равно которого, но дайте сейчас, а не через несколько лет.
— Сразу же послать его к вам, сейчас… навсегда… чтобы он жил тут? — Ленка начала заикаться.
