— Выходит, с вами ничего не получится, — глухо сказал он. — Ну ладно. Ты права, Ленка, будь что будет. Пока смогу, буду работать, а там…
Он не успел докончить. В сенях послышались шаги, показавшиеся ей знакомыми, на пороге возник Иван. Он не сразу вошел в комнату, а остановился в дверях, переводя взгляд с одного на другого. Они удивленно, ошарашенно смотрели на него, как будто это не он, а его образ на мгновение возник перед ними, и они не могут объяснить почему. Она тоже пришла в замешательство, не в силах собраться с мыслями. Почему Иван внезапно появился здесь, когда он давно должен быть в Любляне, если успел на свой автобус; прошло больше половины дня с тех пор, как он ушел, мелькало у нее в мыслях.
Первой опомнилась Ленка.
— Как это ты вернулся, мы думали, ты уже в Любляне, — сказала она.
— У Понделакова, с которым я вчера договорился, что он подбросит меня, расковался конь, он и не поехал в Костаневицу, — ответил Иван. — Я не знал, что делать. Вот мне и пришло в голову — мир не обрушится, если меня лишний день не будет в Любляне, — продолжал он. — Мне было интересно посмотреть, что переменилось в деревне, пока меня не было; немножко выпили у Ханзы, — рассказывал он. — Потом прогулялся, даже на Плешивцу сходил.
— На Плешивцу, а что ты там искал? — протянул Мартин, и лицо у него стало хмурым, как будто ему что-то не понравилось.
— Ничего, просто так сходил, — ответил Иван. Потом повернулся к ней. — На одну ночь вы мне постелите в комнатке, да, мама? А завтра рано утром я пешком пойду на вокзал. Если уж я смог взобраться в гору, какой черт помешает мне спуститься вниз? — засмеялся он.
Она все еще не могла избавиться от растерянности. Одновременно с этим ее охватило вчерашнее чувство, злость на Мартина за то, что он так поступил с единственным сыном, который у него еще остался. Ему не понравилось, что парень ходил на Плешивцу, как будто у него нет права войти в его виноградник. И еще в ней пробуждалась злость на глупые слова — его, Мартина, на то, как он предлагал свою землю, и на Ленкины, когда она уговаривала их все продать и переехать в город. Как будто не осталось других наследников. Иван бы взял землю, она знает, что взял бы, уже хотя бы потому, что ходил на Плешивцу, видно, что он любит ее, эту Кнезову землю. Разве Ленка ходила туда или, может, Мирко ходил? Наверно, она и дороги на гору не нашла бы. А Мартин всего этого не видит, не хочет видеть. Он и впрямь скорей продаст землю, чем запишет на Ивана. Ох, и задала бы она ему. Но прежде, чем она настолько пришла в себя, чтобы что-то сказать, подал голос Мирко.
— Зачем тебе идти пешком, когда ты можешь поехать с нами, в машине места хватит, — сказал он.
— А когда ты поедешь? — спросил его Иван.
— Сегодня же, через часок-другой, в девять-десять вечера будем в Любляне, — ответил Мирко.
— Куда вы так спешите? — сказала она, не из-за Ленки и Мирко, в этот момент она почти не думала о них, она сказала так из-за Ивана, ей хотелось, чтобы он еще денек побыл дома, как будто это могло устранить все те нелады, которые были между ними.
Иван на мгновение задумался, потом вопросительно поглядел на нее, как будто не знал, понравится ли ей, если он до завтра останется дома. О боже, как он мог усомниться в этом! Ее охватила боль от того, что бедный мальчик чувствует себя дома таким чужим, от того, что он не знает, можно ему остаться или нет. Слезы навернулись у нее на глаза. И тут ее душу вновь резанул холодный голос Мартина:
— Говорят, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. А на машине ехать не так уж плохо.
— Это правда, — ответил Иван. — Чего бить ноги, когда можно ехать. Ты сам пригласил, выходит, я не помешаю.
— С чего бы это ты нам помешал? — с улыбкой возразил Мирко.
О чем они говорили в оставшиеся час или два до отъезда, она уже не помнит. У нее времени для разговоров было мало, ей нужно было приготовить ужин и гостинцы для Ленкиных детей. Помнит она только, что Иван все это время был задумчивым, неразговорчивым, каким-то рассеянным. Мартин тоже был задумчивым, хмурым. Скорее всего, никто особенно много и не говорил. Ей было очень плохо при мысли, что они скоро уедут и она бог знает сколько не увидит их. И, мучаясь этой болью, она опять больше всего думала про Ивана.
Когда прощались, повторилось то, что было утром; вышло это ненамеренно, само собой, она снова опустила голову на Иваново плечо.
— Приезжай поскорее, теперь нам с отцом будет так одиноко! — попросила его она.
