Я был поражен, словно кто-то ударил меня толстенной палкой. Таких слов я от Милки не ожидал. Она с детства работала на земле, всю жизнь прожила в деревне, а сейчас рвется в город. У меня не было слов, я не знал, что ей сказать, что ответить. Разве я мог возразить ей? Она сказала правду: в городе легче и лучше жить, чем в деревне. Я сам перемалывал это в себе сотни и сотни раз. Когда вы после смерти отца уговаривали меня взять Кнезово, я не знал, как быть. Потому и вернулся в Любляну, не мог же я решить с бухты-барахты. Сколько ночей я не спал, размышляя, как поступить: остаться в городе, где жизнь легче, или вернуться домой и взять землю. Но вы так решительно отказались ехать в город, сказали, что из дома вас только вынесут. Оставить вас на старости лет в одиночестве? — эта мысль мучила меня. Мне было жалко вас. И землю мне тоже было жалко. Я всегда любил наше Кнезово. Будь я первенцем или окажись я на месте Тинче, много бед меня миновало бы. Ради вас и ради земли я решил вернуться. Но и мысль о Милке тоже помогла мне принять это решение. Я говорил вам, что писал ей из Любляны и она отвечала мне. Я не скрываю, что уже тогда был влюблен в нее. И это тоже помогло мне вернуться. Мы поженимся, она станет хозяйкой, и мне легче будет переносить то, что я беру на себя, думал я. А теперь она начала отговаривать меня от Кнезова. Это и в самом деле задело меня. «Я не могу бросить землю, коль скоро я ее взял, — сказал я. — По крайней мере пока мать жива, не могу. Она так просила меня взять ее. Или мне бросить мать одну на старости лет?» — спросил я. «Мать мы бы взяли с собой», — ответила она. И я снова вспомнил ваши слова: «Только мертвой меня вынесут из этого дома». «Это не так просто, как ты думаешь», — сказал я ей.
