Дни были безрадостные. Иван все о чем-то раздумывал, ходил мрачный, озабоченный. Но дела не забывал. Только работал не так, как надо, вроде бы в спешке, и она боялась, не надорвался бы, и угадывала: не хватает ему той увлеченности работой, которую она привыкла видеть у Мартина, Тинче и соседей, их выдержки и спокойствия.
Если и возникал между ними короткий разговор, он никогда не касался Милки, говорили о погоде, о работе и о других будничных вещах. Неужели и впрямь что-то не ток? — постоянно спрашивала она себя. Хотя он по-прежнему каждый вечер ходил к Крошлевым, по воскресеньям проводил у них все послеполуденное время, разумеется, если не заворачивал в сельский трактир; два или три раза ей показалось, что он пришел домой под хмельком. Но захмелеть он мог и у Крошлевых, ведь они наверняка угощают его, в их местах обычай — по любому поводу выставлять на стол вино. Что же у парня не ладится? — мучило ее.
Он ходил угрюмый, замкнутый, а ей так хотелось спросить, что его угнетает, да только она не решалась; она и Мартина не решалась трогать, если у него что случалось. Но дурное настроение проходило, и Мартин сам рассказывал, какие заботы его грызли. А Иван все больше молчал. Приводил бы он к ним Милку, у нее бы легче узнать. Но он не приводил. Только раз и была у них, а больше — ни ногой, как будто ей и дела нет до Кнезова, ее будущего дома. Может быть, в этом повинны глупые крестьянские обычаи: не подобает невесте перед свадьбой ходить в дом жениха.
Время шло, неделя за неделей, и уже казалось, Иван с Милкой и не побывали на Бледе. Хотя он по-прежнему по вечерам уходил из дому. И каждый вечер возвращался около одиннадцати, не раньше — дорога до нижней деревни дальняя, но и не задерживался дольше обыкновенного. А днем оставался задумчивым, угрюмым, немногословным, та же лихорадочная спешка в работе.
Зануда, про себя обозвала его она. И не переставала беспокоиться, нет ли еще какой причины.
Дни выстраиваются в ее памяти, словно она переживает их заново, словно все происходит снова. А когда добирается до рокового вечера, прошлое исчезает, будто все происходит впервые. Она не в постели, не копается в прошлом, нет, она суетится в кухне. Еще не поздно, кукушка прокуковала девять. А она говорит: на тебе, уже девять, а я еще не управилась с делами. Не ладятся дела у старухи, нет, не ладятся. А Иван никак не хочет привести домой молодую жену. И тут она слышит Ивановы шаги в сенях, и вот он, мрачный, на пороге кухни. В ней пробуждается недоброе предчувствие: что-то случилось, если он вернулся так рано. И еще потому, что пришел в кухню. Случалось, что он, возвращаясь, заставал ее еще на ногах, но никогда не заходил к ней, а сразу направлялся в свою комнату.
— Сегодня ты рано, — говорит она и сама слышит, как скорбно звучит ее голос.
Иван не отвечает. На мгновение замирает на пороге. Ей кажется, он только сейчас сообразил, что ошибся дверью, и не знает, что делать: остаться в кухне или, не говоря ни слова, уйти в свою комнату. Потом он садится к столу, но сидит недолго; увидев на подоконнике бутыль с вином, оставшимся от обеда, он достает из шкафа стакан, наливает и залпом выпивает его. Она не сводит с него встревоженных глаз. А он молчит, не замечает ее вопрошающего, встревоженного взгляда.
Оба растеряны: она — потому, что не знает, как докопаться до того, что угнетает его, он — из-за недавно пережитого. Иван поднимает взгляд, печально усмехается и говорит:
— Мама, с невестой ничего не выйдет, придется вам и дальше хозяйствовать в одиночку.
У нее останавливается сердце. Боже небесный, ее предчувствия! Но она никак не может поверить, что сбылось то, чего она все время боялась, не хочет верить.
— Снова отложили свадьбу? — спрашивает она тоскливо. — Вы так долго ее откладываете, что состаритесь до того, как будете вместе, — говорит она еще.
— Мы отложили ее навсегда, — отвечает он с той же печальной усмешкой. Потом сжимает губы, на лбу собираются морщины, так бывает, когда его что-нибудь рассердит.
Ей становится тяжелее. Вот и лопнула как мыльный пузырь ее глупая надежда, что Кнезово снова оживет, мелькает у нее. Но это лишь на одно мгновение. Скоро она забывает про Кнезово, ее волнует только Иван, только до Ивана ей еще и есть дело. Ей жалко его, когда она видит, что ему больно. Наверно, он очень любил девушку, пронзает ее мысль. Потом ей приходит в голову, что он хотел жениться не ради хозяйства, как Мартин, он хотел жениться ради себя, ему важнее была жена, чем хозяйка. Ей хочется утешить его, влить в него надежду, мол, еще не все кончено. И ей самой нужна такая надежда. Они поссорились с Милкой, у молодых так бывает, а парню кажется, что все кончено, думает она.
— Ну что ты, молодые всегда ссорятся, а потом снова мирятся, — говорит ему она. — Из-за мелких ссор любовь не рушится. Сколько еще будете ссориться, когда поженитесь. Надо привыкать. Да и нельзя обижаться за каждое резкое слово, слово ведь не конь.
Ее утешения не действуют на Ивана, он по-прежнему остается мрачным.
