— Счастлива? — возвращается она к прерванному разговору. — С вами я была счастлива. Счастлива даже, когда дрожала за вас, когда боялась, как бы с вами не случилось чего плохого, когда носила вас, когда вы были больны, когда сидела по ночам у ваших постелей. С каждым ребенком, которого я родила, росло мое счастье. А когда я вас потеряла, ведь тебя и Ивана я тоже наполовину потеряла, мне казалось, и я умерла, как будто бы с каждою смертью у меня от сердца отрывали кусок. Невозможно рассказать, каково мне было. Сколько раз я размышляла об этом. И когда я размышляю, я говорю себе: ох, сколько горя миновало бы меня, если бы я не имела детей. И тут же вздрагиваю от этой мысли, как будто нож пронзает мое сердце. Словно кто-то протягивает к вам руки, хочет вас отнять у меня. Ты помнишь, как мы пугали вас цыганами, вы были маленькие, бегали в одних рубашонках, а мы пугали вас, мол, унесут они вас в своих грязных мешках, коли вы не спрячетесь. Если бы у меня не было детей, если бы у меня не было вас? Я очень мучилась после смерти каждого, но ни за что на свете не дала бы вырвать вас из своего сердца. Какой пустой была бы жизнь без вас. Вот Мартин, ваш отец, не приехал бы за мной туда, под Горьянцы, и осталась бы я одна, состарилась в одиночестве и лежала бы я так, как лежу сейчас, а кто вспомнил бы обо мне, о чем бы я раздумывала, если бы у меня не было вас, не было, о ком думать, с кем бы я так разговаривала, как сейчас разговариваю с тобой?
Она рассердилась на себя.
— Что это я тебе рассказываю, ведь ты сама мать и знаешь все это. Разве ты когда-нибудь хотя бы на одну минуту хотела, чтобы у тебя не было Мирко и Тинче? Ой, какую глупость я брякнула, разве бы ты могла пожелать такое. Но ты легко можешь себе представить, как пусто было бы у тебя на душе, если бы у тебя не было их, никогда не было. Твое сердце было бы словно луг, сожженный летним зноем.
Ей не хватает слов. Она задумчиво обводит глазами комнату. О чем-то она хотела сказать, да затянулась эта ее болтовня, и уже не знает — о чем. Они говорили про Ивана, о нем она и хотела что-то сказать, поговорить, но размахнулась так широко, что потеряла связующую нить. Счастлива? Почему он спросил ее, была ли она счастлива? Что-то она должна была ему сказать, если он спросил ее. И она вспоминает, что́ ей хотелось рассказать.
— Видишь ли, у Ивана не было бы этого счастья, никогда не было бы детей, останься он на Кнезове. Он работал, старался, а вот чтобы поискать жену, хозяйку, нет. Как будто все желания угасли в нем навсегда. Остался бы один. А умри я, он был бы одинок еще больше. Хотя был одинок и со мной. Что значит мать для взрослого сына? Она ему даже скуку разогнать не поможет, ведь не будет же он разговаривать с ней, как разговаривал бы с женой, даже если бы они говорили о погоде. Пока ребенок маленький, мать для него — все, но с годами он отдаляется от нее. Даже во время работы Иван не мог разговаривать со мной, как с женой, а уж разгонять его заботы — где мне. Он был одинок. Выжженный солнцем луг. Я видела, каково ему. Он не был счастлив и не узнал бы счастья, если бы остался на Кнезове. Поэтому я и сказала ему, чтобы он бросил хозяйство и уехал обратно в Любляну. Но он еще верил, что выдержит, поэтому и возразил мне: «А вы были счастливы? Пусть не были, все равно остались бы на Кнезове, вы не могли иначе. И я не могу». Скорей всего, он хотел сказать именно это.
