И тут она с удивлением замечает, что это не Ленка, а незнакомая женщина стоит возле ее постели. Она смотрит на нее долго и напряженно, как будто желая по ее лицу понять, зачем к ней пришла эта незнакомая женщина. Теперь ей начинает казаться, что женщина не так незнакома ей, как почудилось с первого взгляда, что она, пожалуй, уже видела ее. Лицо у нее скорее детское, чем женское, с нежной бледной кожей, глаза с теплым отливом, но вроде бы смущенные и печальные, фигура у нее тоже не подходящая для зрелой женщины, она тонкая и хрупкая, такую только тронь пальцем, она и сломается. И правда, она когда-то уже видела эту женщину-ребенка, а может, носит ее облик в сердце, бог знает почему и бог знает откуда.
— Вы меня не узнаете, мама?
Голос и слова подтверждают, что эта женщина ближе ей, чем она в первый момент подумала.
— Мне кажется, я вас знаю, — нерешительно отвечает она, немного запинаясь. — Вы жена Ивана.
— Я действительно его жена, — отвечает женщина и усмехается. И сразу же становится серьезной. — Тогда что же вы говорите мне «вы»? — спрашивает она. — Я ваша невестка, ваша дочь Марта.
— Марта? — вопрошающе повторяет она ее имя. — Видишь, я даже не знала, как тебя зовут, — продолжает она. — Я узнала тебя скорее сердцем, чем глазами. Иван привозил тебя домой всего один раз, да и тогда вы только показались, отдохнуть и то не успели. Не знаю, сказали ли мы друг другу что-нибудь, кроме «здравствуйте» и «до свидания», в лучшем случае несколько слов о погоде. Что же странного, что мне пришлось призвать на помощь сердце, чтобы узнать тебя.
Она умолкает. Марта тоже молчит, не знает, что ответить на упрек. Похоже, она в замешательстве. Или эта растерянность на ее лице и в глазах не замешательство, а что-то другое, более глубокое.
— Да и сам Иван так редко появляется дома, что я с трудом узнаю его, когда приезжает, — продолжает она свои упреки. — Не знаю, чем я перед ним провинилась, что он забывает обо мне, — вздыхает она. — Я все дни и ночи думаю о нем, а его нет как нет.
— Он боится приехать, — сказала Марта так тихо, что она едва расслышала ее голос.
— Боится? — удивляется она. — Кого и почему он боится?
— Потому что бросил Кнезово… И вас, — говорит Марта тем же тихим голосом, что и раньше.
— Выходит, он меня боится? — спрашивает.
— Вас, — говорит Марта еще тише, чем раньше, почти шепотом.
От этих слов у нее больно сжимается сердце. Дети никогда не боялись ее. А она никогда не относилась к ним так, чтобы им приходилось ее бояться. При необходимости она всегда помогала им, защищала их даже от Мартина, отца, заступалась за них перед ним. Она готова была взять на свои плечи все их трудности и тяготы, а Ивановы — особенно. А теперь — на тебе.
— Боится меня, своей матери? — вырывается у нее словно крик боли.
— Он говорит, что вы его прокляли.
Она бледнеет, сердце у нее останавливается. Причиняло ли ей что-нибудь такую боль, как эти слова? Чтобы она прокляла собственного ребенка и чтобы Иван сказал такое? На какой-то миг ей захотелось и в самом деле проклясть его, проклясть за эти несправедливые, неслыханные слова. Но этот миг был короче, чем удар сердца. Она снова видит его перед собой, его измученное лицо во время прощанья. «Я больше не мог, мама». — «Знаю, что не мог». И она видит, как он идет по тропинке, согнувшийся, словно от смертельной усталости. Ей тогда пришло в голову: да ведь он не сбросил с себя даже малой толики бремени, целиком уносит его с собой. Теперь она узнала, что он действительно унес его с собой и до сих пор носит на своих плечах. «Говорит, что вы его прокляли». Бедный мальчик. Если бы она могла, поспешила бы в далекую Любляну, чтобы в ту же минуту оказаться рядом с ним. Склонилась бы к нему, погладила ладонью по лбу, как в детские годы, когда он болел и у него был жар, чтобы ее холодная ладонь впитала хотя бы часть его боли. Бедный мальчик, что бы только она не сделала для него, чтобы облегчить бремя, которое сама возложила на его плечи, уговорив принять Кнезово.
— Не говори так, — обращается она к невестке. — Чтоб я прокляла собственного сына? Ивана! Да как бы я могла это сделать? Ведь парень ни в чем не виноват. Он больше не смог. Он был таким одиноким. Если…
У нее на языке так и вертелось имя Милки; рассказать бы Марте, что Милка не хотела на Кнезово, потому что стремилась стать барыней. Что Иван взял Кнезово, потому что надеялся: Милка будет ему помогать. Потом ей подумалось: пожалуй, лучше ничего не рассказывать о Милке. Может быть, это заденет Марту, ведь все-таки она жена Ивана. Бог знает, говорил ли ей Иван о Милке. Скорее всего, нет, о таких вещах мужчины предпочитают молчать, скрывать. Глядишь, она бы еще поссорила их, если бы сказала.
Внезапно ее осеняет новая мысль. Теперь Иван может вернуться в Кнезово, он женат. Ведь теперь он не один.
