Никто не пришел. Ни сегодня, ни завтра, ни потом. Спустя шесть дней он получил расчет в Sun. Все, как он и думал. Его выкинули, даже не вспомнив о тех спутниках, что защищали сейчас небо над Америкой, напичканные софтом, написанным Паулини. Он расписался в служебных документах, кивнул клерку, собрал свои вещи в коробку и пошел к выходу. И уже идя по проходу и чувствуя спиной сверлящие взгляды, он понял – они все знают. И молча соглашаются.
И он решил обернуться. В самом конце прохода между стеклянными коробками–кабинетами он посмотрел назад. Все смотрели ему вслед…
Он попробовал улыбнуться – не получилось. Кто–то умудрился махнуть рукой на прощание. Какая чушь…
Дома он даже не стал разбирать вещи. Поставил коробку в кладовую, вытащил из холодильника упаковку ледяного пива, опустился на ступеньки крыльца и принялся молча вливать в себя пузырящийся на солнце напиток. Три бутылки, пять, десять…
Какая–то женщина вошла на территории его дома. Медленно подошла к Марио, остановилась в трех шагах и спросила:
— Вы – Марио Паулини?
Он кивнул, отрываясь от бутылки.
— Я не пустила сюда никого. Запомните это. Я сама не позволила придти сюда никому, хотя они очень хотели отомстить за мою девочку. Но эта месть не вернет мне дочь. Я очень хотела посмотреть на вас – судя по ее рассказам, у вас что–то могло получиться.
Марио широко раскрытыми глазами смотрел на мать Марты и вдруг понял, что она права, просто он еще не до конца осознал все случившееся. Пиво потекло у него по подбородку, он замотал головой из стороны в сторону, словно с ним случился какой–то припадок. Потом, вскочив со ступенек, он вбежал в дом, захлопнул за собой дверь и остался стоять, прислонившись к ней спиной.
Он больше не мог это слушать. Он хотел умереть.
И в этот момент зазвонил телефон.
В последнее время все эти звонки не несли в себе ничего хорошего, но это было все–таки лучше, чем беседовать с мамой повесившейся девочки, которую он, судя по всему, любил…
— Нам нужно встретиться, — это была врач. – Лучше, если я приеду к вам. Для вас кое–что есть.
— Я жду, — сказал Марио, положил трубку и вдруг понял, что уже очень давно нет известий от мамы – обычно она звонила едва ли не раз в два–три дня, а вот сейчас что–то изменилось в этом графике.
Через полтора часа доктор, которую, как оказалось, зовут Памела, вошла к нему в дом. Марио предложил ей сесть в кресло, протянул бутылку пива – она отказалась, поудобнее устроилась и сказала:
— Информация для вас, прямо скажем, ни к черту. Это касается той женщины, что стала причиной вашей болезни.
Марио напрягся.
— Дело в том, что ее вины тоже нет. Виноватых уже нашли, проблема решается, правда, ценой жизни людей… Она – Лиза Джонс, член программы по добровольной сдаче крови. Она – донор. Она заболела во время очередного сеанса, когда у нее брали кровь в институте. Лиза понятия не имела о своем заболевании, пока я не раскрутила всю эту цепочку…
Марио вздохнул и понимающе кивнул.
— Да я не собирался предъявлять ей претензии, — сказал он Памеле, вспомнив ушедшую мать Марты. – Это ведь ничего не изменит.
— Да, изменить уже ничего нельзя.
Памела встала, отошла к окну – Марио заметил, что она любила разговаривать именно так, стоя у окна спиной к собеседнику.
— Две недели назад ваша мать попала в автокатастрофу, у нее были тяжелые переломы и повреждение внутренних органов. Сейчас ее жизнь вне опасности, но тогда ей нужна была чужая кровь. Лиза была проверенным донором, поэтому ее кровь перелили вашей матери без предварительного контроля. А она не сообщила руководителю группы о том, что была с вами – я думаю, она даже плохо помнит, что у вас там было после свадебных возлияний. Хотя была обязана сказать о половом партнере… Мой запрос опоздал тогда всего на два часа. Вернуть уже ничего нельзя.
И ВОТ ТЕПЕРЬ МИР РУХНУЛ ОКОНЧАТЕЛЬНО.
Марио уронил бутылку на пол. Памела подошла к нему и спросила:
— У вас нет теперь никакого выхода. Я сумела найти правительственную программу по испытанию препарата, которому лично я очень и очень доверяю. Я смогу подключить к этой программе и вашу мать. Вы согласны?
Паулини молча кивнул и посмотрел в глаза доктора.
— Мне нужно, чтобы исследование не было слепым. Мне нужен настоящий препарат.
— Я не в силах повлиять на программу. Вы получите то, что придет по почте. Но это хоть какой–то шанс.
Когда она ушла, Марио вспомнил, что у него на счету еще куча денег.
Через три часа у него дома стоял суперкомпьютер.
Мечта всей его жизни, двухпроцессорный «Макинтош». Ему всегда хватало той машины, что стояла на работе, дома он отдыхал от щелканья клавиш и суеты окон. Но в грезах он всегда видел у себя в кабинете то, что сейчас там стояло – почти пятнадцать тысяч долларов, эксклюзив… Менеджер только широко раскрывал глаза, когда Марио называл ему комплектующие, которые он хотел бы видеть внутри – но он словно знал, что одна такая машина всегда есть в недрах их склада.
