—… Вот, вот, какое там число стоит? – кинул взгляд на аукционник Борис. – Восьмое июня этого года? Точно, это она. Читаем… «Toyota–Mark II», девяносто девятого года, автоматическая коробка передач, родной пробег сто двенадцать тысяч, аукционная оценка три балла, стартовая цена семьсот пятьдесят тысяч йен (ушла почти за миллион триста). Еще не все, — остановил он Диму, который хотел крутануть страницу дальше – туда, где была фотография. – Тут еще есть примечания: люк, литье, незначительные царапины на заднем левом крыле и левом пороге, небольшая вмятина на левой двери, производилась замена переднего левого крыла. Начало торгов: восьмое июня, а время… Пятнадцать часов ноль минут московское, у нас, соответственно, ночь. Судя по его виду, покупал не он – это надо было в Интернете весь день просидеть, чтобы ночью неликвид хапнуть по бросовой цене.
— Ага, — протянул Леха, который все это слышал, но продолжал улыбаться хозяину, понимая, что тот не разобрал ни слова из того, что прозвучало сейчас в салоне их машины. Тем временем Дима все–таки посмотрел на снимок машины, внимательно сравнил его с оригиналом и остался доволен.
— Она. И у нас есть повод поговорить, — тихо сказал он Лехе, ткнув пальцем в жирную «четверку» нарисованную на аукционнике зеленым карандашом. – Пробег – раз, лист «левый» — два. Ну, и битая. Это прицепом пойдет. Или деньги, или машина. Будешь говорить?
Леха вытащил сигарету, закурил и опустил свое стекло полностью.
— Что хочешь за машину?
— Я же сказал, — огрызнулся хозяин, которому все это перестало нравиться. – Двенадцать пятьсот. Не устраивает – на рынке машин много, подберете себе.
— Это точно, — хмыкнул Леха. – Двенадцать пятьсот… А пять лет с конфискацией за свой «Маркушник» не хочешь?
— Чего? – попятился от машины продавец. – Документы давай и вали отсюда, сейчас быстро найдем на тебя управу…
Он завертел головой, пытаясь увидеть хотя бы одного парня в камуфляже, которые представляли здесь смотрящих за порядком людей хозяина рынка, но, как назло, ни одного из них поблизости не было. Да тут еще, как на грех, неподалеку остановился фургон, развозящий по рынку горячую пищу для торговцев автомобилями, и из динамика, установленного на крыше его кабины, разносилось по рядам:
— Пицца, пирожки, холодное пиво!.. Пицца, пирожки…
Продавец вдруг понял, что не докричится сейчас ни до кого и хотел было начать самостоятельно бороться за документы на свою машину, но внезапно увидел, как из окна «Карины» на него смотрит ствол пистолета. Леха аккуратно, не афишируя оружие, показал его продавцу:
— Садись в машину. Не думай, я выстрелю запросто, в десанте служил.
Продавец напрягся – было похоже, что пистолета он никогда в своей жизни не видел. Страх в его глазах был – но было и еще что–то, подаренное нашей стране Голливудом. В глубине души этот человек, насмотревшийся боевиков, верил в какое–то чудо и садиться в машину не собирался.
Тогда Леха щелкнул предохранителем. И хотя вокруг было достаточно шумно, человек его услышал.
— Ты только глянь, где я стою, — кивнул Леха в сторону ворот рынка. – Бабах, потом выеду, пока заметят, пока поймут… Я уже буду далеко. Да никому ты и не нужен, первым делом мародеры у тебя баксы вытащат, а уже потом «Скорую» вызовут. Жизнь твоя – тьфу! Садишься или нет? – прикрикнул он.
Продавец сломался. В последний раз оглянувшись, он открыл заднюю дверь и сел рядом с Борисом. Тот немного отодвинулся и сунул руку во внутренний карман куртки, делая вид, что там у него пистолет, хотя на самом деле там ничего не было. Продавец покосился на этот жест и вжался в сиденье.
— Твоя машина? – спросил, не поворачивая головы, Дима.
— Мо… Моя, — проблеял продавец.
— На тебя записана?
— На меня.
— Сюда смотри, — он махнул рукой за спину, привлекая внимание продавца к компьютеру. – Это она?
Мужчина слегка наклонился вперед. Увидев фото своего «Марка», он быстро закивал.
— Зачем, сука, людей обманываешь? – на этот раз спросил Леха. Он положил пистолет себе на колени, закрыл окно и заблокировал двери.
— Я не обманываю, — ответил продавец.
— Тебя как зовут?
— Николай…
— Послушай, Николаша, — протянул Леха, делая паузу. – Мы про твою машину все знаем – даже больше, чем ты сам. Вот человек, — он похлопал по руке Димы, — он сейчас, можно сказать, не с нами. Он, если честно, Николаша, сейчас в Японии. А если точнее, где?
— В Осаке, — ответил Дима.
— Вот видишь, Коленька, прямо в Осаке. И вот оттуда, из этой самой, прости господи, Осаки, он нам говорит, что ты, Николаша, гад.
«Коленька», которому было лет сорок, теребил пальцы на руках и непонимающе смотрел в затылок тому, кто сейчас, оказывается, был в Японии.
— Что значит – гад? Вы чего, мужики, здесь так не делают… — пытался он возразить, но Леха, развернувшись в кресле, приставил ему пистолет ко лбу и сказал:
— Здесь – только так и надо с вами, козлами.
— Пушку убери, — сказал Николай. – Хватит в войну играть, говори, что тебе надо.
