— Что я сделал? – спросил Роман, с молниеносной скоростью рассуждая о том, как же можно будет завладеть пистолетом – ведь, несмотря на то, что Ингрем протянул ему оружие, тот контролировал его и внимательно следил за руками Романа.
— Вы… А разве вы не понимаете? А я ведь даже вижу, что вы готовы на второй такой же поступок – я чувствую, что вы думаете о том, как бы выстрелить в меня из моего же пистолета. Поверьте, я и не рассчитывал на ваше самоубийство. Надеюсь, что у меня хватит хладнокровия самому все исполнить.
Ингрем встал и щелкнул предохранителем. Роман взвился с кресла и моментально оказался за его спинкой, вцепившись в нее побелевшими пальцами.
— Постойте, подождите, — взмолился он. – Объясните, в чем дело, вполне возможно, что все не так, как вы себя представляете!.. Вдруг все можно исправить?!
— Нет, — отрицательно покачал головой Ингрем. – Случаются в нашей жизни необратимые вещи.
И он направил ствол пистолета в грудь Романа.
… — Минкявичус! – крикнули из двери, на которой были приделаны две таблички – одна изображала эмблему ионизирующего излучения, на второй были три большие буквы «ЯМР». – Минкявичус, номер восемь, по записи. Есть такой?
— Да, да, — поднялся с кресла в дальнем конце коридора пожилой мужчина в джинсовом костюме. – Иду, я здесь…
Медсестра, которая звала его, удовлетворенно кивнула и скрылась за дверью. Мужчина подошел, взглянул на таблички, кашлянул в кулак и вошел в кабинет.
— Проходите, раздевайтесь, — сказал из дальнего угла кабинета сидящий за компьютером доктор. – Вот, возле двери вешалка…
Минкявичус снял куртку, рубашку; как–то неловко расстегнул ремень на брюках, споткнулся, разуваясь. Выглядел он достаточно растерянно и неловко; оставшись в одних трусах, он совсем смутился и спросил:
— Я готов. Что дальше?
— Минуточку, — доктор что–то делал на экране компьютера. – Сейчас скопирую ваши паспортные данные из регистратуры в запись обследования – и мы сразу начнем. Мариночка, уложи больного…
— Я не больной… — тихо шепнул Минкявичус и взглянул на медсестру. Та просто указала ему рукой на еще одну дверь, отделявшую этот кабинет от зала с аппаратом.
— Проходите, ложитесь головой на маленькую подушечку… Там есть поручни, можете держаться за них, если хотите. Когда заработает красный маячок, старайтесь дышать поверхностно и практически не шевелиться – чтобы было меньше искажений на изображении. Компьютер, конечно, дотянет до нужных пределов, но все–таки – не двигайтесь, пока не загорится зеленый свет.
Мужчина вошел в комнату, подсвеченную легким зеленоватым светом, льющимся отовсюду. Стол, подушка, напоминающая валик для швейных иголок – настолько она была мала; белая простыня, пара столиков у стен. И большое кольцо в стене, которое, похоже, должно было выехать к пациенту, обхватив со всех сторон стол, чтобы создать трехмерное изображение внутренних органов.
Минкявичус легонько прикоснулся к столу кончиками пальцев и провел ими по холодной простыне. Что–то угнетающее было в этой сверкающей белизне, в этой чистоте, сопровождающей все, связанное с медициной, всегда и всюду. Присев на край стола, он в последний раз оглянулся и лег.
Где–то здесь всегда пролегает невидимая граница между случайным человеком в кабинете, зашедшим спросить совета, и пациентом, с ужасом ожидающим приговора врача. Едва ты лег на стол – и ты уже в полной власти доктора… Минкявичус вздохнул, нащупал поручни, замер.
Легкое гудение, которое всегда слышалось со всех сторон словно из ниоткуда, стало нарастать. Минкявичус, не шевеля головой, одними глазами стал испуганно осматриваться; внезапно он понял, что больше всего на свете он хочет встать со стола и, даже не одеваясь, рвануть отсюда бегом, чтобы ничего не знать, ни о чем не думать!
Усилием воли он подавил в себе это желание; бисерины пота выступили у него на лбу, он облизнул пересохшие губы и попытался посмотреть себе за голову. Где–то в углу, под потолком, медленно стал вращаться красный маячок, освещая стены по порядку против часовой стрелки. Неожиданно что–то большее, круглое наехало на него сверху, стол немного наклонился в сторону и он услышал голос издалека:
— Держитесь за поручни, вас будет немного покачивать!
Он покрепче сжал пальцы рук; полуокружность матового цвета медленно кружилась над ним, потихоньку сдвигаясь к ногам. Стол аккуратно, но неумолимо качнуло в другую сторону. Минкявичус понимал, что находится сейчас целиком и полностью во власти компьютерной программы, управляющей всем этим непонятным процессом; что сквозь него проходят сейчас потоки загадочного излучения, пронизывают каждую клетку его организма, на другой стороне кольца улавливаясь магнитными ловушками и преобразовываясь в трехмерное изображение его многострадальных органов, один из которых – он точно это знал! – поражен неведомой и неизлечимой болезнью.
