Губы его шевелились в едва слышной молитве. Он обращался к богу, совершенно не надеясь на ответ и на положительный исход сегодняшнего мероприятия. Хотя, пожалуй, вот в этом он себе лгал… Надежда – она всегда умирает последней. Где–то в самой глубине своего сознания он хранил веру в то, что с ним ничего не может случиться – ведь жив же он до сих пор!
Кольцо аппарата дошло уже до ног. Минкявичус видел, как откуда–то с потолка тянутся к нему шлейфы проводов красного, синего и серого цветов, переплетаясь между собой в фантастические косы. Он прикрыл на мгновение глаза, вздохнул – медленно и осторожно, как просили его при входе. Неожиданно он понял, что красный свет не пытается лезть к нему под веки – наоборот, что–то нежно–зеленое заполонило комнату, гудение прекратилось, стол принял строго горизонтальное положение и кто–то сказал:
— Можете встать. Исследование закончено. Одевайтесь.
Минкявичус встал, прошел к своей одежде, аккуратно надел все на себя, пригладил волосы, кинул взгляд на скрывшийся в стене аппарат, выведавший только что все тайны его организма, глубоко вздохнул и вышел к доктору. Тот за прошедшее время даже не изменил позы; подойдя ближе, Минкявичус понял, что он раскладывал на экране пасьянс, подперев голову свободной рукой.
— Разрешите спросить, — вежливо, но с дрожью в голосе спросил он у врача.
— Спрашивайте, — не отрываясь от компьютера, ответил доктор.
— Вы… можете мне сейчас сказать…
— Нет, — щелкнул «мышкой» врач. – Сейчас не могу.
— Почему? – несколько опешил Минкявичус. – Вы чересчур заняты?
— Не то слово… — так и не поднял глаз к пациенту доктор. – Понимаете, это процесс долгий, анализ данных и формирование изображения – это еще далеко не все. Так, девяточка бубновая вот сюда… А валет… Не так все быстро, как хотелось бы. А потом мне надо будет просмотреть полученную картинку… А вы за сегодня восьмой, а еще трое, а я один, и вообще…
— Вообще, — начал закипать Минкявичус, — я заплатил достаточную сумму денег за то, чтобы во время разговора со мной вы не играли в карты.
Доктор поднял на него глаза. Похоже, что только фраза о деньгах смогла заставить его оторваться от экрана.
— Вот… — улыбнулся Минкявичус. – Уже теплее… Понимаете, я прошу всего лишь краем глаза взглянуть на результаты моего исследования и сказать, не видите ли вы там чего–нибудь… Чего–нибудь такого, что сразу бы бросилось вам в глаза… А остальное – тут я готов подождать.
— А что там может броситься в глаза? – поднял брови врач, все равно стараясь краем глаза смотреть на пасьянс. Он явно обдумывал следующий ход. – У вас, что, два сердца? Или зеркальное расположение органов? А, может, у вас внутри зреет зародыш инопланетянина? Такие мелочи я, конечно, увижу сразу.
— Не смейтесь, — назидательно и одновременно просящее сказал Минкявичус. – Вы сами когда–нибудь лежали на том столе, делали себе что–то подобное?
— Не попадал в такую ситуацию, — перекрестился врач. – Нет необходимости.
— Так будьте снисходительнее к тем, кто в этом нуждается. Посмотрите на мой результат. Мне… Действительно, очень важно.
Доктор отпустил «мышку» и внимательно посмотрел на Минкявичуса. Было совершенно очевидно, что в его мозгу сейчас рождаются десятки причин для отказа, сотни способов дать понять назойливому больному, что сейчас не время для изучения его результатов… Но что–то было такое в глазах пациента, что врач откашлялся, хрустнул костяшками пальцев и свернул пасьянс.
— Хорошо, — сказал он Минкявичусу. – Хорошо, я сделаю… Но ничего не обещаю. Вполне возможно, что в вашем конкретном случае потребуется более детальная обработка картинки при помощи компьютерного анализатора; знаете, когда все изображение раскрашивается в разные цвета по контрастности участков, и можно увидеть то, что скрыто для невооруженного глаза… Да что я объясняю…
Он щелкнул по одному из значков на рабочем столе, спросил фамилию, ввел первые буквы и хмыкнул:
— Что–то с поиском… Странно… Но ничего, бывает, бывает. Сейчас найду по дате. Сегодня у нас…
На экране открылся большой календарь, он выбрал сегодняшнее число, экран мигнул и погас.
— Опа! – от неожиданности сказал врач. – Это чего?
Машинально сунув руку куда–то под стол, он перезагрузил компьютер.
— Я ведь говорил, что сегодня никак не получится, — пробурчал он, тут же свалив происхождение всех неприятностей на голову нетерпеливого пациента. – Давненько тут ничего не случалось…
На экране вылезло какое–то непонятное предупреждение на английском. Доктор в сердцах тихо, но отчетливо выматерился, поклацал «мышкой» ткнул несколько раз по клавишам и поднял трубку телефона.
— Але! Лужин! Это из кабинета ЯМР беспокоят! – громко заговорил он, явно волнуясь. – Тут у нас что–то с компьютером, никак не хочет включаться… Да вот, на фоне полного здоровья!.. Да откуда я знаю… Нет, я перезагрузил… Слушай, Лужин, тебе подойти тяжело? Вроде у нас и лифты работают, и деньги тебе, наверное, платят. Короче, жду… Сейчас администратор придет, — сказал он слушавшему весь этот разговор Минкявичусу. – Он у нас соображает, что к чему.
