— Надеюсь, — коротко ответил пациент и прикусил губу.
Лужин пришел быстро. Молодой, худощавый паренек пожал врачу руку, нагнулся и прочитал написанное на экране.
— Ага… — протянул он, всем своим видом показывая, что не мешало бы ему освободить место за компьютером. Врач догадался, встал; Лужин плюхнулся на его кресло, на пару секунд закатил глаза к потолку, после чего принялся колдовать. На экране открывались и закрывались окна, он вводил какие–то короткие слова на английском языке, хмыкал, надувал пузырь «бубль гума» и громко лопал его, от чего Минкявичус и доктор одновременно вздрагивали…
— Ну вот, — довольно потирая руки, откинулся на спинку кресла Лужин спустя минут пять–шесть. – Работает. Чего надо–то было?
— Найти данные вот на этого человека, — доктор кивнул в сторону Минкявичуса.
— Раз уж я здесь, давай помогу… Как фамилия?
Пациент назвал.
— Сегодня?
— Да.
— Номер?
— За сегодня восьмой, а вообще – не помню, — вставил слово врач.
— Смотри, — сказал Лужин и встал, уступая место доктору. На экране появилось изображение внутренностей человека, лежащего на столе. Картинка была какая–то темная, нечеткая, но Лужин, уже уходя, решил вернуться, что–то еще поколдовал, и все встало на свои места.
— И что вы тут понимаете? – спросил он, уткнувшись взглядом в сложные переплетения внутренних органов. – Вот в компьютере – там все просто…
— А это тебе не шахматы, тут думать надо, — улыбнулся врач, передвигая картинку из стороны в сторону и увеличивая некоторые участки. – Сейчас добавим расцветку…
Картинка превратилась в шикарный натюрморт. Все цвета радуги разукрасили человеческое тело.
— Ого! – восхищенно сказал Лужин. – Уже интереснее…
— Да… — внезапно приник к экрану доктор. – Интереснее… Ну–ка, покрупнее…
— Что такое? – напрягся Минкявичус. – Что вы увидели?
— Вот тут… — не показывая пальцем, одним движением головы показал врач. – Вот, толстый кишечник, возле селезеночного угла, видите?
— Что я должен видеть?!
— Цвет.
— Какой цвет? – не понял Минкявичус.
— Не тот, — серьезно сказал врач. – Не тот, какой нужен. Давайте изменим ракурс, и пусть компьютер просчитает структуру.
— Вы что–то нашли у меня? Где–то в кишечнике? – Минкявичус не отставал от врача. Лужин наблюдал за тем, что происходит на экране, и периодически бросал взгляды на пациента, который внезапно сделался бледным, скулы заострились, губы стали тонкими и практически незаметными, настолько от них отлила кровь.
— Я думаю, нам не стоит продолжать, — вдруг сказал врач, встал с кресла и оказался между Минкявичусом и монитором. – Следует дождаться более детального анализа. Наши глаза запросто могут обмануться, они несовершенны и слабы…
— Вы что–то скрываете, — сказал пациент, старясь заглянуть за спину доктора. – Я же не ребенок, я все понимаю. Вы что–то увидели; что–то, о чем не хотите говорить. Я требую правды!
Он отступил на шаг и решительным жестом засунул руки в карманы, напоминая Ленина на митинге. Глаза его зло и недоверчиво смотрели на врача, тот поежился под этим взглядом; Лужин, став невольным свидетелем происходящего, с замиранием сердца ждал развязки.
И она наступила.
Врач понимал, что его поймали на слове. Все, что было нужно – молча просмотреть картинку, сказать, что ничего особенного он на ней не видит (тем более, что до контрастной расцветки так оно и было), после чего попросить подождать распечатку, которая будет готова завтра к вечеру и продолжить раскладывать пасьянс (жаль, что после перезагрузки все пришлось бы начинать сначала!) И вот поступил так, как не надо было делать ни в коем случае – решил внимательно посмотреть на изображение.
— Да, — кивнул он головой, — я обнаружил сомнительный участок на вашей трехмерной карте. Повторяю – сомнительный! Не примите мои слова за окончательный диагноз, его, поверьте, ставлю не я, а тот врач, который занимается непосредственно вашим лечением, тот, кто направил вас сюда…
Минкявичус слушал его, замерев, словно соляной столп.
— Медицина, любезный – вторая по точности наука после религии, — продолжал доктор. – Если бы что–то можно было сказать наверняка!.. Я что–то увидел, другой доктор на моем месте даже не обратил бы на это внимания, признав артефактом, третий… Да мало ли вариантов!
— Мало, — вдруг сказал пациент. – Или «да», или «нет». Судя по тому, с какой силой вы брызгаете слюной, пытаясь отвлечь меня от происходящего на экране – в моем случае ответ положительный.
Лужину было не по себе – он понимал, что ни доктор, ни пациент его не замечают, сосредоточившись каждый на своей проблеме, и по этой причине ему пришлось стать невольным свидетелем драмы. «Чем же все это кончится?!» — думал он, слушая разговор.
— Не принимайте близко к сердцу, — пытался заверить Минкявичуса врач. – Тому, что я видел на экране, существует тысяча объяснений, и то, о чем вы подумали сразу, стоит на последнем месте…
— А о чем я подумал?
