— Не мели чепухи, — доктор смотрел себе под ноги, формулируя свои мысли в предложения. – В конце концов, ты сам все увидишь. Так вот – никому не известно, как ты отнесешься к своим воспоминаниям, когда они, наконец, найдут дорогу наружу. Вполне возможно, что ты захочешь их утаить или исказить. Нет, ну сам подумай – вдруг там, в твоей голове, такая бомба, которая стоит огромных денег, и тебе захочется заработать на ней? Разве это не допустимый вариант?
— Допустимый, допустимый, — кивнул Максим. – Знаете, что я хочу спросить у вас с самого начала? Почему вы все время говорите мне «ты»?! Мы знакомы? Или вы просто хам и невежа, который решил, что если он хозяин положения, то разговор можно вести как угодно, не считаясь, так сказать, с чинами?
— Знакомы… — покачал головой доктор. – Мы не просто знакомы, Максим. Я научил тебя тому, как сделать эту чертову клипсу… Три года назад недалеко отсюда, в тренировочном центре. На курсах выживания я был старшим преподавателем. Меня зовут Юрий Ребров – не помнишь? И, как мне кажется, ты считаешь меня доктором? Это не так – просто у меня есть кое–какие навыки, не больше. Я вне профессий – у меня их слишком много, чтобы какую–то одну считать основной…
— Ребров? – Максим сделал вид, что хочет вспомнить. – Нет, не помню.
— А Стивена Кинга вспомнил… — Юрий развел руками с явным сожалением – похоже, он ожидал, что его фамилия произведет больший эффект. – Я не знал, к отправке в какую страну я тебя готовил – мне это было неизвестно по определению. Незачем делиться информацией с тем, кому она противопоказана. Но как донести информацию до нас, не потеряв ее по дороге – тут у меня, как я вижу, получилось. На пять баллов.
Несколько шагов по комнате; руки за спиной, губы сжаты в тонкую полоску, брови нахмурены. Ребров думал о чем–то; в этот момент ему явно ничего не советовали, он никак не реагировал на окружающую обстановку.
— Понимаешь, — вдруг остановился он посреди комнаты и посмотрел на Лаврова, — я не виноват в том, что сейчас происходит. У тебя в груди – мина.
— Что? – напрягся Лавров.
— Подожди, не забивай голову всякой дрянью… Сейчас объясню. Я ввел тебе через катетер микроробота. Размеры крошечные, управляемость феноменальная. Цель – уж какая есть… Он доставил тебе в дугу аорты маленькую дозу взрывчатки – настолько маленькую, что она практически ничего не может – кроме, пожалуй, того, чтобы проделать в аорте маленькую дырочку. Ты погибнешь от кровотечения за несколько секунд – и никакой патологоанатом в мире не докажет, что разрыв аорты имеет искусственное происхождение. Так, аневризма лопнула… С кем не бывает. Короче, робот сделал свое дело и вернулся. Он здесь, в колбе.
Ребров достал из кармана халата стеклянное вместилище для наноробота и показал его Максиму.
— Так вот что значат твои слова о нанотехнологиях… — прошептал Лавров.
— Ну вот мы оба и перешли на «ты», — улыбнулся Юрий. – Прогресс налицо.
— Зачем эта бомба? – глядя в глаза Реброву, спросил Максим. – Меня надо убрать?
— Нет. Ни в коем случае. Наоборот – тебе надо помочь все вспомнить и рассказать нам. И вот только в том случае, если ты решить утаить от нас информацию, а мы это поймем… И ты поверь, я это пойму в первую очередь… Вот только тогда я взорву бомбу – чтобы уж по принципу «Бесприданницы». Помнишь? «Так не доставайся же ты никому…» А что касается вопроса насчет этого помещения – тут ты, конечно, прав. Негоже в таком сарае заниматься сверхсекретными экспериментами. Поэтому прекратим этот балаган.
Он отошел в сторону; не скрываясь от Максима, поплотнее вставил наушник и что–то негромко произнес. Спустя несколько секунд со стенами стало твориться что–то непонятное – по ним словно пробегали небольшие концентрические волны, создавая впечатление колышущихся штор. Временами они становились сильнее, и тогда стены казались совершенно непонятной формы – прямоугольник комнаты превратился в неизвестную геометрическую фигуру; колыхание стен заставило вестибулярный аппарат Лаврова отозваться тошнотой и головокружением. На фоне всех этих движений фигура Реброва то отдалялась, то приближалась, хотя сам он оставался неподвижным – похоже, все эти метаморфозы были ему не в диковинку.
Внезапно свет вокруг стал ярче, насыщеннее; Максим прищурился, но это не помогло – слезы непроизвольно выступили в углах глаз. И вдруг комната стала больше – намного больше. Она приобрела форму вытянутого помещения с несколькими койками в один ряд с кроватью Лаврова; белые кафельные стены отражали свет бестеневых ламп, висящих на подвижных штангах под потолком.
— Напоминает реанимацию, — вымолвил Лавров, когда грязные серые стены окончательно исчезли.
— Ни в коей мере. Исследовательский центр – так будет точнее.
— А что же было вокруг меня ранее?
— Голограмма, — улыбнулся Ребров. – Надеюсь, это слово тебе известно?
