– Господи! Зачем это? Ведь смердит уже, четыре дня, как он во гробе.
– Не Я ли сказал тебе, что если будешь веровать, увидишь славу Божию? – сказал ей Иисус.
«Глупая, глупая женщина», – шептал Иуда, а сам, как завороженный, смотрел только на Иисуса, пожирая Его глазами. Иуда весь дрожал, все внимание его поглотил Иисус. Уже Иуда не замечал ни Марфы с Марией, ни толпы вокруг, ни взволнованных учеников. Иисус был для него сейчас и светом, и воздухом, и землей – был для него самой жизнью.
Вход в гроб освободили, и мужчины отошли. Иисус прошептал слова молитвы и громко произнес:
– Лазарь! Выйди вон!
Эти слова прозвучали для всех громче небесного грома, небывалый свет вдруг ослепил всех на мгновение.
В гробе послышалось шуршание, и через некоторое время вход загородила странная, вся в пеленах фигура с платком на лице.
– Развяжите его, пусть идет, – устало сказал Иисус.
Но никто сразу не двинулся, все почему-то оказались на коленях. Один Иуда стоял, все еще пожирая глазами своими Иисуса. Наконец люди опомнились и бросились к Лазарю, который пытался, но никак не мог самостоятельно распутать погребальные полотенца. А Иисус повернул в обратную сторону и потянулись за Ним ученики и те, кто пришел с Ним. Никто не знал, куда направлялся Иисус, но Он все дальше и дальше отходил от Вифании в сторону пустыни. Иисус обернулся и сказал:
– Мы идем сейчас в город Ефраим.
Затем, помолчав, Он спросил:
– Почему с нами нет Иуды?
Огляделись, но Иуды, действительно, не было.
– Может, он остался в Вифании? Я сбегаю за ним, – предложил Фома.
– Не надо, – сказал Иисус и пошел дальше…
…Иуда, оставив под деревом в кустарнике свой денежный ящик, бегом пробежал те пятнадцать стадий, которые разделяли Вифанию и Иерусалим. Только у ворот дворца Анны он остановился, чтобы отдышаться. Несмотря на то, что на улице было еще прохладно, пот градом катился по всему телу Иуды, а его раскрасневшееся лицо пылало жаром. Еще нормальное дыхание не возобновилось, а Иуда бешено застучал в ворота кулаком. Долго не отворяли и, когда Иуда в нетерпении стал бить в ворота ногами, наконец дверь в воротах отворилась и показалась приземистая фигура привратника.
– Мне нужно к первосвященнику Анне, – все еще задыхаясь, кричал Иуда. – Я – Иуда из Кариота. Немедленно доложи, чего стоишь, как каменный.
Привратник медленно затворил дверь, оставив Иуду одного среди улицы, долго возился с запорами, и лишь некоторое время спустя Иуда услышал, что шаги его стали удаляться. Долго ждал Иуда. Уже устало небо, всё вокруг готовилось погрузиться во мгновенно наступающую ночь, когда Иуда вновь услышал шаги. Снова привратник долго возился с запорами, прежде чем отворить дверь. Он кивнул головой Иуде и отступил в сторону, пропуская его. Наконец Иуда вошел во дворец. Он не заметил, сколько галерей, балконов, ступеней и коридоров пришлось пройти. Он просто следовал за привратником, пока тот не привел его в большую комнату. Оставив его в одиночестве, привратник исчез. И тут Иуде пришлось долго ожидать. От нечего делать он рассматривал золотые и мраморные украшения комнаты, освещенные пляшущим огнем огромного треножника, стоящего в ее центре. Наконец за ним явился темнокожий слуга-ливиец, знаком указал следовать за ним и повел его каким-то темным длинным коридором, пока они не уперлись в низкую металлическую дверь, возле которой горел прикрепленный к грубой каменной стене одинокий факел. Здесь слуга поклонился и пропал в темноте коридора. Дверь отворили изнутри. Огромный детина, один из служителей Храма, пропустил Иуду, запер за ним дверь, а сам ушел в другую, которая была напротив. Эта комната была небольшой, даже тесной, и освещена двумя светильниками. Прохлада вместе с многоголосым шумом большого вечернего города врывалась сюда через узкое высокое окно. Здесь также стоял треножник, но совсем маленький, со скупым огоньком; кроме него здесь было кресло с мягкой спинкой и стол перед ним, а слева вокруг крошечного столика, на котором забыли кувшин, стояли почему-то два ложа, а не три, как принято.
Вскоре вошел и сам старый Анна. Он вышел из той двери, в которую перед тем прошел служитель Храма. Анна был одет по-домашнему и даже небрежно, а на его лице было написано недовольство, что его посмели обеспокоить. Анна сел в кресло, затем взглянул на Иуду и произнес:
– Ты Иуда из Кариота?
– Да.
– Что ты хочешь?
– Видеть первосвященника Анну.
Тут взгляды их встретились – взгляд больших с зеленью Иудиных глаз и взгляд маленьких щелочек с припухшими красными веками Анны. Они сразу поняли друг друга. Иуда понял, что Анна прекрасно осведомлен о том, кто он, а Анна понял, что не зря он следил за Иисусом и сделал ставку именно на этого ученика, рыжего иудея. Но все же они продолжали странную игру, будто не понимают что и к чему.
– Зачем тебе, пес, понадобился первосвященник Анна? – грубо спросил Анна.
– Я хочу предать Иисуса, – сказал Иуда, несколько согнувшись перед стариком.
– Кто это? – безразлично спросил Анна. – И почему ты хочешь предать Его?
– Он говорит, что Он – пророк из Галилеи, – сказал Иуда.
