Харитон схватил за ногу неподвижное тело, потянул его туда, где туман стоял непроглядной стеной, и в этот момент охранник передёрнул затвор. Когда грянула первая очередь, они со Свеном уже катились по пологому каменистому склону на дно Чаши, а проход, открывший им путь в спасительную мглу, сдул короткий порыв холодного влажного ветра.
Свен сидел рядом, ощупывая левой рукой ушибы на голове, а правой сжимая свой верный «Лохер». Вдруг он вскочил и метнулся туда, откуда они только что вырвались, но полоса синего света, едва пробивавшаяся сквозь туман, уже исчезла.
— Ты куда это? — поинтересовался Харитон, поднимаясь на четвереньки — на большее сил не было.
— Каска мой там остался, — с неподдельной горечью в голосе отозвался Свен. — Жалко, хороший каска был.
— Ну ты нашёл из-за чего… — Харитон засунул руку по локоть в каменный монолит, некоторое время пытался что-то нашарить и извлёк оттуда новенькую эверийскую обшитую маскировочной тканью каску с мягким подшлемником. — На-ка, примерь. Если чего надо, ты ко мне обращайся — всё, чем могу…
Документ 1
РАСПОРЯЖЕНИЕ
В связи с происшествием, имевшим место 29-го сентября сего года в следственном изоляторе № 26, не вижу необходимости проводить какого-либо служебного расследования. Взыскания, наложенные непосредственным начальством на начальника изолятора подполковника Телегу и нижних чинов, находившихся в карауле, рекомендую немедленно снять. Со всех свидетелей происшествия приказываю взять подписку о неразглашении, их рапорта и показания, данные в ходе предварительного следствия, засекретить и сдать в 3-й отдел архива Спецкорпуса.
Документ 2
Чем глубже безумец погружается в своё безумие, тем более логичными и последовательными становятся его поступки и слова. Некий пациент психиатрической клиники в Равенни двенадцать лет пребывал в полной уверенности, что он — цезарь Конст, завоеватель Галлии. Он был настолько убедителен в этой роли, что ему не только безоговорочно верили прочие пациенты, но даже некоторые санитары величали его не иначе как Божественный, Средоточение Славы, Живой Триумф, искренне считая, что в него воистину вселилась душа покойного императора. После того, как он полностью произнёс речь «Против консула Титуса», которая дошла до наших дней лишь в виде немногочисленных цитат, историки им заинтересовались более, чем психиатры. Известный беллетрист Джулий Блотто именно на основании стенограмм высказываний этого сумасшедшего написал «Дневник завоевателя», который до сих пор считается если не самым достоверным, то самым живым и убедительным описанием Третьей Галльской войны.
Но самое удивительное, что было связано со всей этой историей, не было зафиксировано ни в один из отчётов, сохранившихся в архивах, к которым имеется относительно свободный доступ. После двенадцати лет болезни пациент призвал к себе своих «подданных» и сообщил, что скоро его настигнет «стрела чужой судьбы», и передал тому, кого называл своим сыном Луцием, неизвестно откуда взявшийся золотой императорский венец. Через неделю после этого события он был выписан из клиники, поскольку все психические отклонения сами собой исчезли, и единственным, что его беспокоило, была частичная амнезия — из памяти стёрлось всё, что было связано с цезарем Констом. После ухода «императора» венец забрали у «Луция» на экспертизу, после чего тот скоропостижно скончался.
Последние события удивительным образом совпали с двенадцатилетним пребыванием Конста у власти, его добровольным уходом на покой и гибелью Луция почти сразу же после представления Сенату нового императора. Кстати, венец, который «император» из психушки передал своему «сыну», оказался абсолютно точной копией венца цезаря Конста, который хранится в галерее «Синьоро да Рома», и последние исследования показали идентичность обоих предметов даже на молекулярном уровне.
Документ 3
«Глубокоуважаемый адмирал! Простите, не знаю Вашего имени, но это едва ли имеет значение.
