Итоги завершившегося движения, когда рабочие уже освобождали фабрики, уступая их хозяевам, с нескрываемой горечью подвел Андреа Вильонго на страницах очередного номера «Нового порядка», вышедшего после месячного перерыва. Если перед съездом в Болонье он, как и все туринцы, шел на уступки по принципиальным вопросам ради единства партии, то теперь нерешительное поведение руководства ИСП убедило его в том, что количество партийных кадров было достигнуто в ущерб качеству. Социалисты растерялись перед лицом стихийного выступления пролетариата, они просто не знали, что делать. Андреа считал, что если бы партия взяла на себя политическое руководство движением, то захват предприятий рабочими распространился бы на все остальные отрасли, что привело бы к контролю рабочего класса над всей национальной экономикой и позволило бы саботировать любые правительственные указы. В случае достижения подобных результатов можно было и впрямь уверенно поднимать вооруженное восстание и устанавливать советскую власть. Италия могла бы уже сейчас жить как минимум по законам Венгрии периода «ста дней». Прав, тысячу раз прав был Ленин, когда призывал итальянских коммунистов на конгрессе Коминтерна решительно отмежеваться от реформистского балласта, какой бы удельной массой он ни обладал. Особенно резкой критике Андреа подверг редактора миланской газеты «Аванти!» Джачинто Серрати, который в ходе развития событий оправдывал ИСП, тиражируя всевозможные объяснения действиям ее руководителей. В ответ на обвинения ВКТ в контрреволюционной деятельности со стороны Вильонго и Лозовского, председателя Межсовпрофа из Москвы, Серрати приводил неопровержимый довод – ИСП честно пыталась взять на себя политическое руководство движением, но вынуждена была подчиниться результатам голосования Национального совета. Вся ответственность за выбор между реформизмом и революцией таким образом ложилась на рабочий класс Италии, отдавший большинство голосов Д'Арагоне. Соблюдение демократического принципа было долгом партии.
Бордига дал свой ответ на этот аргумент в знаменитой статье «Демократический принцип» – он разъяснял, что далеко не во всех случаях большинство оказывается правым, а меньшинство неправым. Банальная арифметика правящего класса абсолютно неприменима к пролетарской организации. В качестве примера он приводил рабоче-крестьянскую власть в России, где голоса малочисленного пролетариата играют решающую, куда более важную роль, чем голоса крестьянского большинства. В каких-то случаях критерием действительно может стать решение большинства, в других, напротив, за самый верный выбор высказывается радикальное меньшинство. В этот раз он даже сознательно бросил камень в огород Ленина, не упоминая, впрочем, его имени, но выточив в тексте заявление о том, что известную формулу «демократического централизма» ни в коем случае нельзя возводить в принцип. Для коммунистической партии централизм в самом деле имеет основополагающее значение, заявил Бордига, а вот демократия – ни в коем случае. Оставим в уставах и статистических отчетах банальные механизмы подсчета голосов, говорил он, переча Ленину, которым неподдельно восхищался всю свою жизнь. Партия не может быть колонией одинаковых существ, наподобие кучи песка из одинаковых гранул или кораллового рифа из примитивных мадрепор. Основной характеристикой партии должно стать единство структуры и действия. Он сравнивал партию в этом смысле со сложным многоклеточным организмом, в котором каждый орган выполняет свою особую функцию и каждый по-своему является жизненно важным. Бордига считал, что партию следует строить на основе «органического централизма», при котором массовость не становится помехой единству, подчиняющему всех общей цели, четко обозначенной еще Марксом, а не прихотливым колебаниям в мнениях арифметического большинства.
