Порвав с социалистами после вступления Италии в войну на стороне Антанты, Муссолини ушел на фронт, где дослужился до капрала и был демобилизован после тяжелого ранения. После войны, в момент наивысшего подъема рабочего движения захвата фабрик, он решил вернуться в большую политику, вновь собрав свой революционный фашистский союз в центре Милана. Основные пункты программы союза чуть ли не дословно повторяли тезисы Грамши из редакционных передовиц «Нового порядка» – это были требования установить рабочий контроль на фабриках и допустить пролетариат к управлению производством. Тогда Бордига в очередной раз убедился в том, что Муссолини – это флюгер, готовый как угодно изменять взгляды ради подворачивавшихся шансов укрепления личной власти. От антиклерикальных лозунгов он переходил к правоверному католицизму, от революционной пролетарской риторики к охранительным гарантиям частной собственности для правящих кланов, от прогрессивного интернационализма к отъявленному шовинизму. На самом деле у фашизма не было реального наполнения. Когда демобилизованные погромщики из сельских округов Эмилии-Романьи и Паданской долины начали прикрываться демагогией фронтовика Муссолини, он охотно взял их под крыло. Вопреки мнению Грамши, это вовсе не говорило об аграрной сущности фашизма. Просто организованный городской пролетариат был ему еще не по зубам, да и не настал еще черед промышленников северо-запада предложить спонсорскую помощь. Неспроста ведь, наверное, первую сходку своего миланского союза Муссолини собрал не где-нибудь, а под офисным зданием Конфиндустрии.
Антифашизм был для Бордиги наихудшим продуктом фашистского движения. Необходимость совместного противостояния жупелу «большего зла», словно бы нарочно взлелеянному мелкобуржуазной Европой для этой цели, спихивала коммунистический авангард в зыбкую трясину либеральных предрассудков; обязывала пролетариат приносить человеческие жертвы на алтарь демократии, этой лукавой богини, оберегающей капитализм. Он помнил, как Ленин в своей телеграмме вождям венгерской коммунистической революции без всяких околичностей предупреждал их, что решение привлечь социалистов в правительство приведет к краху диктатуры пролетариата, что в итоге и произошло. Народные фронты, образованные во Франции, Испании и других странах десять лет спустя, стали сбывшимся кошмаром Бордиги, который он пытался предотвратить всеми силами, подобно прорицателю, чей голос слышать людям не суждено. Мятежная кровь Дуррути, Аскасо, других героев испанского рабочего класса, оказалась пролита на улицах Барселоны и Толедо только ради буржуазной Республики. Бордига называл антифашистские блоки гибридными монстрами на страже эксплуатации человека человеком. Бороться против фашизма как против частного эпизода общей агрессии капитализма значило раз за разом рубить лишь одну из голов гидры, теряя все больше сил, не пытаясь справиться с ней самой и обрекая ее на бессмертие.
Как бы то ни было, в тот раз, в вопросе создания антифашистского фронта, Грамши был поддержан только Николой Бомбаччи, тем самым, что после войны будет повешен на миланской площади Лорето вниз головой бок о бок с Муссолини. Исполком коммунистической партии единогласно постановил ответить капитану Амброзини решительным отказом. Более того, были приняты все меры, чтобы помешать капитану, находившемуся тогда в Вене, действовать где-либо от лица ИКП и пресечь любые его попытки получить доступ к тайной инфраструктуре периферийных групп вооруженного крыла партии.
