Нити ярче серебра полностью

– Преступной банды никогда не было, верно? – спросила Ио, в ее жилах закипал адреналин. – В день, когда Бунты закончились, на мосту была женщина, предводительница преступной банды, – она пыталась помешать вам пойти в атаку. Она сказала: «Это ваше наказание».

«Справедливость», «возмездие», «наказание» – снова и снова Ио слышала эти слова.

– Это были фурии, – задыхаясь, продолжила она. – Она была фурией. Рожденные фуриями семь дней атаковали Илы, а на восьмой Бьянка Росси приказала вам убить их всех.

Нина ответила молчанием.

– Целый вид инорожденных… – Дыхание перехватило.

Убийство целого вида. Не просто резня. Геноцид.

Нина шепотом заговорила:

– Ты не представляешь, каково нам было. Их послали положить конец какой-то вспыхнувшей в Илах стычке банд – тогда войны за территорию были обычным делом. Но они впали в неистовство. Они выслеживали всех инорожденных, занимающихся нелегальной работой, и казнили на месте, без суда и следствия. – Она подняла взгляд на Ио, жесткий и непримиримый. – Мы сделали то, что должны были. Иначе фурии расправились бы с нами всеми.

«Мы сделали то, что должны были». Снова. Жестокость во имя спасения.

Ио оглянулась через плечо: Эдей стоял, разинув рот. Он сжимал кастет с такой силой, что его пальцы побелели.

– Один за другим все инорожденные, участвовавшие в Бунтах, были убиты за свои преступления, – сказала ему Ио. – Федоров, Минос, Ярл, Горацио. Только инорожденные, Эдей. Ни Нина, ни семья Федорова – никто другой из простых людей, участвовавших в Бунтах. И их всех задушили оборванной нитью, которую духи используют как кнут. Они мстят за геноцид своего народа, Эдей.

Тихим голосом, практически шепотом, он ответил:

– Духи – рожденные фуриями.

Ио кивнула. Это и была ее теория – и теперь, к ее ужасу, она подтвердилась.

– Но, Ио, не все еще наказаны. – Эдей сделал паузу и закрыл глаза, словно собираясь с силами. – Бьянка.

Не кукловод. Жертва. Бьянка Росси была жертвой.

Ио была в панике. В каждом ее шаге ощущалась неистовая энергия вращающегося волчка, который вот-вот раскрутится так сильно, что выйдет из-под контроля. Лишь страх гнал ее через Илы: по кошачьим мостам, через забаррикадированные проходы – к воротам Плазы.

Охранники проверили документы Ио и вместе с Эдеем пропустили их внутрь. В Плазе царил беспорядок: полицейские, городские чиновники и простые граждане толпились перед полицейским участком, оживленно переговариваясь в ожидании результатов выборов. Никто не обратил внимания на Ио и Эдея, спешивших через двор к северному крылу – туда, где располагались камеры заключения.

В одноэтажном здании тюрьмы сидела, закинув ноги на стол, одна-единственная охранница, за ее спиной тянулся длинный коридор. С ее губ свисала тонкая сигарета – в помещении пахло гнилостной смесью табака и хлорки.

– Мы пришли навестить Бьянку Росси, – выпалил Эдей.

– У вас есть допуск? – поинтересовалась женщина и с мерзким звуком втянула воздух сквозь зубы.

– Да.

– А вы, собственно, кто?

– У нас правда нет на это времени, – сказала Ио. Она сложила ладонь лодочкой и сделала выпад – кобра, которая бросается на добычу. Ее пальцы сомкнулись вокруг одной из многочисленных нитей охранницы.

Ио хотела напугать несговорчивую женщину, чтобы та пропустила их, – легкий щипок нити отлично подходил для таких случаев, поскольку вызывал ощущения, похожие на слабый удар током, но эффект превзошел все ожидания. Глаза охранницы закатились, и она с грохотом рухнула на стол.

– Ио! – воскликнул Эдей и бросился к потерявшей сознание женщине, чтобы проверить пульс.

– Нет времени! – огрызнулась Ио и схватила связку ключей возле пепельницы.

Ее шаги отдавались в коридоре эхом. В Полотне не было видно ни одной нити жизни. Здание было совершенно пустым. – Бьянку, должно быть, куда-то перевели…

Вдруг Ио остановилась перед решеткой крошечной камеры, где едва вмещалась койка. На ней, свернувшись калачиком на голом матрасе, лежала королева мафии. Из-под дырявого одеяла виднелась та самая шелковая пижама, в которой она была прошлой ночью. Ее светлые волосы спутались и прилипли к щекам и шее, как мокрая солома.

Эдей подошел к Ио, чтобы взять у нее ключи. Она подняла руку и прижала ладонь к его груди, останавливая.

С койки на пол свисала серебряная нить, вялая и безжизненная. Оборванная нить жизни, превращенная в оружие. «Кнут фурии», – беспомощно пронеслось в голове Ио.

Чувство вины не заставило себя ждать. Оборванная нить, босые ноги, хриплое, тяжелое дыхание. Будь Ио умнее, она бы догадалась обо всем раньше. Какие бы поступки Бьянка ни совершила, она была мишенью – с их самой первой встречи, когда Дрина Савва напала на нее прямо в кабинете. Ио могла бы предупредить Сен-Ива, могла бы весь день простоять на страже возле этой камеры, могла бы поймать убийцу с поличным – и спасти Бьянку от этой ужасной участи.

– Ио… – прошептал Эдей.

– Ее нить жизни, – выдавила Ио сквозь ком в горле. – Она оборвалась.

Эдей шумно вдохнул.