Это был первый и единственный опыт знакомства Ио с керами – потомками богинь насильственной смерти. Тройняшки не были зарегистрированы, как это часто бывает с рожденными керами, поскольку тогда путь в города-государства им был бы закрыт. Это было несправедливо, но по коже у Ио пробегали мурашки всякий раз, когда она вспоминала эту историю и представляла, что увидела Ава.
– Может быть, – ответила она. – Но это не объясняет того, что старуха говорила о возмездии. Это было жутко, Ава.
– Не спорю, – сказала Ава с содроганием. Ио прислушивалась, как расческа раз за разом пробегает по ее волосам – снаружи и внутри черепа раздавалось странное, будто иноземное эхо. – Может быть, она какая-то необычная резчица?
Силы рожденных мойрами происходили от древних мойр, богинь судьбы: одна из них ткала, вторая отмеряла, третья перерезала нити жизни. Легенда гласит, что все боги умерли задолго до Краха старого мира и среди них были и мойры. Но магические способности передавались их потомкам: всякий раз, когда в роду появлялось трое детей, те наследовали их силы. Сестры или братья – не имело значения. Неизменным оставалось лишь число: всегда три. То же самое относилось почти ко всем инорожденным: количество братьев и сестер зависело от того, какие боги были их предками. Их силы сохранялись на протяжении веков, что нашло отражение в народных песнях, исторических книгах и искусстве. Именно поэтому люди больше не забивали камнями тех, кого считали «иными»: их способности работали по определенным законам и имели строгие ограничения. Оборванная нить жизни означала смерть. Неужели теперь привычные правила меняются?
– Можно спросить у Девяти, – предложила Ио.
Девять сестер, потомки муз, устраивали приемы в огромном особняке в самом сердце Района Творцов. Выдающиеся познания в искусстве, науке и истории сделали их неофициальными авторитетами во всем, что касалось инорожденных, но их услуги были не бесплатными.
– Нет, – сказала Ава. Это прозвучало не как совет, а как приказ. – Они коварные существа, которые служат только своим целям.
Ио не возражала. За два года работы частным сыщиком и случайных халтурок с Таис Ио ни разу не осмелилась обратиться к Девяти – даже в самых крайних случаях.
Когда молчание затянулось, Ава наконец произнесла:
– Мне всегда было непонятно, как можно так легко пожертвовать одной из своих нитей, чтобы перерезать чужую.
– Это не приносит мне удовольствия, – прошептала она. – Пришлось выбирать между духом и Бьянкой.
Сестра помолчала, а потом тихо сказала:
– Я рада, что ты выбрала Бьянку. Какой нитью ты обрезала нить старухи? Мне сложно сказать. У тебя их так много.
В среднем у человека было по пятнадцать нитей: чаще всего они вели к небезразличным им людям, к любимым местам, к вещам, имевшим какое-то значение. Например, у Розы – лучшей подруги Ио и единственного человека, который терпеливо позволял ей пересчитывать свои нити, – их было семнадцать: нить жизни, одиннадцать нитей, ведущих к родным и друзьям, три – к местам, которые были для нее важны, одна – к ее печатной машинке, и одна – к любимой паре сапог.
У Ио нитей было тридцать семь – теперь, после того как она пожертвовала одной, чтобы покончить с духом, тридцать шесть. Они появлялись у нее сами по себе. Таис однажды назвала Ио барахольщицей. Если она хоть на минуту проникалась к чему-то любовью – например, к рыбной лапше на рынке или к улыбнувшейся ей учительнице, – она цеплялась за эту любовь чуть ли не зубами. Большинство нитей со временем изнашивались, но только не нити Ио. Ее любовь была будто вечной.
«Ио, эта нить ведет к лягушке, – однажды отчитала ее Таис. – Как можно любить лягушку?»
«Она очень приятного зеленого цвета», – оправдывалась шестилетняя Ио.
Таис рассмеялась и чмокнула младшую сестру в макушку.
Для других мойр Ио была полным беспорядком на Полотне. Ее нити тянулись во все стороны, каждая прочная и яркая. Неудивительно, что Ава не могла определить, какой из них Ио перерезала нить духа. Она перевернулась и стала изучать свои нити.
Прошли долгие минуты, прежде чем Ио наконец сказала:
– Эклеры месье Пуара.
– Ах, какая трагедия!
