15 октября 1940 года Лей был назначен имперским комиссаром по вопросам социального жилья (Reichskommissar für den sozialen Wohnungsbau) и под его началом создано ведомство, приравненное к верховным имперским. Перед ним поставлена задача решения жилищного вопроса в Германии и полное обеспечение всех трудящихся жильем, в т. ч. за счет жилищного строительства, а также перераспределения жилья, конфискованного у евреев. Весной 1942 года его полномочия в этой области были еще более расширены с назначением его имперским комиссаром по жилью (Reichswohnungskommissar). Преодолев сопротивление министра труда Франца Зельдте и Бормана, Лею удалось в 1943 году при поддержке Шпеера провести решение о создании Германского квартирного агентства –
В конце войны Лей уехал в Берхтесгаден, поселился в хижине неподалеку и выправил себе документы на имя доктора Эрнста Дистельмейера (Distelmeyer). Впрочем, это не помогло, и 16 мая 1945 года он был арестован солдатами 101-й воздушно-десантной дивизии США. Сначала его отправили в Зальцбург, затем в лагерь № 32 в Бад-Мондорфе (Люксембург), затем переведен в тюрьму при Дворце юстиции в Нюрнберге. Ему были предъявлены обвинения в заговоре с целью ведения агрессивной войны, совершении военных преступлений и преступлений против человечности. С именем Лея связано и очередное фиаско союзников: они наводнили тюрьму охранниками, но не смогли уследить за заключенными. 20 октября 1945 года Лею вручили обвинительное заключение, а через пять дней – 25 октября – рейхслейтер был найден в своей камере повесившимся. Он сидел в своей камере на стульчаке, а его шею сдавливала удавка, скрученная из разорванного полотенца и привязанная к трубе канализации. Накануне самоубийства Лей написал в своем «Завещании»: «Антисемитизм исказил нашу перспективу… Мы, национал-социалисты, должны иметь силу отречься от антисемитизма. Мы должны объявить юношеству, что это была ошибка… Закоренелые антисемиты должны стать первыми борцами за новую идею… Национал-социалистская идея, очищенная от антисемитизма и соединенная с разумной демократией, – это наиболее ценное, что может предоставить Германия общему делу»[87].
После того как Круппа освободили от ответственности, самым пожилым на скамье подсудимых оказался барон Константин Карл Герман фон Нейрат. Вместе с Францем фон Папеном и Ялмаром Шахтом он принадлежал к старшему поколению подсудимых – тех, кто был состоявшимся государственным деятелем уже до прихода нацистов к власти и своей карьерой не был обязан Гитлеру. Их Гитлер как бы получил в наследство от Веймарской республики, причем все трое сделали много для ее разрушения – хотя можно заметить, что абсолютное большинство немцев этот процесс вполне искренне приветствовало.
Константин фон Нейрат родился 2 февраля 1873 года в родовом имении Хофгут Клейншдаттбах, в вюртембергском округе Людвигсбург – т. е. он опять-таки не был пруссаком. Представители аристократического, имевшего швабские корни рода фон Нейратов занимали высокие должности при Дворе, в правительстве и во внешнеполитической службе небольшого Вюртембергского королевства: его дед Константин Франц (1807–1876), получивший в 1851 году титул барона, был министром иностранных дел Вюртемберга, а отец – барон Константин Себастьян фон Нейрат (1847–1912) – обер-камергером вюртембергского двора и депутатом Рейхстага. Последний был женат на баронессе Матильде фон Геммингер-Хорнберг (1847–1924), и будущий министр был старшим из трех их сыновей.
