30 мая 1932 года пал кабинет Генриха Брюннинга, и формирование нового правительства рейхспрезидент Пауль фон Гинденбург 1 июня поручил блестящему кавалеристу (и будущему подсудимому в Нюрнберге) Францу фон Папену. Это был беспартийный, президентский кабинет, и большинство кандидатур было утверждено лично рейхспрезидентом. Так было и с Нейратом, 31 мая Гинденбург лично обратился к нему с просьбой принять портфель министра иностранных дел в новом кабинете. Нейрат после некоторого раздумья ответил согласием, и 2 июня 1932 года состоялось его назначение имперским министром иностранных дел. Надо сказать, что выбор был очень удачным – Нейрат был немецким патриотом и высокопрофессиональным дипломатом, осторожным и хитрым, а когда надо – решительным. Нейрат не высказывал открытой поддержки какой-либо политической силе, и поэтому падение кабинетов фон Папена (17 ноября 1932 года) и фон Шлейхера (28 января 1933 года) на его положении не отразилось. Когда же 30 января 1933 года новый рейхсканцлер Адольф Гитлер объявил о составе нового кабинета, Нейрат значился в нем все так же, как министр иностранных дел.
То, что Гитлер сохранил на первом этапе Нейрата на столь важном посту, было его уступкой как немецким консерваторам, так и международному мнению. Оставление во главе германского внешнеполитического ведомства Нейрата было для мировых держав залогом и сигналом того, что Германия будет продолжать проводить взвешенную, а отнюдь не авантюристическую внешнюю политику. Тем более что Нейрату удалось без особых проблем сохранить старые кадры МИД, фактически до 1938 года это ведомство было не нацистским, а скорее консервативным. Сам же Нейрат поддерживал политику Гитлера потому, что видел – она приносит огромные успехи Германии на международной арене, служит восстановлению величия страны. Нейрат не предполагал, что Гитлер идет навстречу мировой войне, и всеми силами пытался повернуть нацистскую политику в более мирное русло.
Взаимоотношения Нейрата с новым рейхсканцлером складывались отнюдь не гладко. 20 июня 1934 года в знак своей солидарности с Папеном он подал в отставку, которая не была принята Гитлером[89]. Шаги, предпринятые Нейратом на международной арене, значительно укрепили позиции Германии – позже скажут, что они служили оправданием агрессии, но надо заметить, что в тот период, когда внешнеполитическое ведомство Германии возглавлял Нейрат, все его мероприятия проходили исключительно в рамках международных норм, а лидеры западных держав рассматривали его как равноправного партнера и заключали с ним договора. Можно ли обвинять Нейрата, что он «обеспечивал дипломатическую подготовку к войне»? Что, например, подписание им польско-германского соглашения в 1934 году было изначально направлено на то, чтобы усыпить бдительность Запада?
Возможно, Нейрат слишком успешно, слишком жестко и энергично отстаивал интересы Германии на международной арене. Хотя, конечно же, его успехам в огромной мере способствовала проводимая Гитлером политика стремительного перевооружения Германии и, как следствие, проводимая Западом политика умиротворения. Тем более что к середине 1930-х годов ведущие политики Запада (может быть, за исключением ряда наиболее националистически настроенных французских политиков) пришли к выводу, что Версальская система в принципе себя исчерпала и сохранить положение, когда одна из крупнейших и ведущих европейских (а значит и мировых) держав находится в столь неравноправном положении, чревата исключительно эскалацией международной напряженности. Этим и воспользовался Нейрат. Он блестяще провел дипломатическую подготовку присоединения в Германии Саарской области (в 1935 году), а также отказа от военных положений Версальского мира. 7 марта 1935 года барон фон Нейрат вручил послам Франции, Великобритании и Италии ноты, в которых заявлялось об отказе Германии от выполнения условий Локарнского договора 1925 года и о том, что вермахт вошел в Рейнскую область. Дипломаты возмутились, но их правительства приняли нарушение международных договоров, навязанных ими Германии, спокойно.
