– Пане Стасю, вы не забывайте, что я в том походе, да и во всей последовавшей за ним эпопее Наливайкового рокоша – был при пане Северине доверенным человеком Его Милости, на мне была казна – а это не баран чихнул… Демьяна мы выслушали на второй день нашего возвращения в Польшу – втроем выйдя на лодке на середину Дунайца, дабы ничьи уши – даже случайные! – не были сведками нашего разговора…. Впрочем, ничего особо тайного в послании Его Милости не было – он лишь велел нам скорым ходом идти в пределы русские, и, дойдя до Ковеля – оставить на попечение управляющего Аарона Базыля раненых, дуван, прочие скарбы, войско отягчающие. И идти затем налегке в Луцк. Где с имения епископа Кирилла Терлецкого взять стации – размером не менее пяти тысяч коп грошей литовских, или шести тысяч злотых. После чего идти во Владимир-Волынский, и обложить стациями имение епископа Ипатия Поцея – также не менее чем в пять тысяч коп грошей. После чего на Димитревскую родительскую субботу Его Милость будет нас ждать в Дубно.
Так мы всё и сотворили. В Луцке, правда, получилось нестроение, казаки наши зацепились языками с купцами на рынке, из караимов; слово за слово – и началась драка, в коей обе стороны изрядно пострадали. Но вскоре побоище было Наливайкой и городской старшиной остановлено, с виновных купцов – поелику казаки были признаны заведомо стороной невиновной, как за веру Христову в Венгрии кровь пролившие – были взяты три тысячи коп грошей в возмещение урона. Управляющий имением Кирилла Терлецкого выплаты решил было избегнуть – но после того, как полк Немогая занял палац епископа и все надворные пристройки и объявлено было, что оный полк намерен в Луцке зимовать – деньги немедленно нашлись. Вышли мы из Луцка, изрядно отяжелевшие ясырём, и во Владимир пришли уже не столь ярыми – что сделало сбор стаций много спокойней. Взяли мы с имения Ипатия Поцея пять тысяч коп грошей, конный ремонт – не обременительный, всего в сотню голов – и овса и ячменя на неделю пути. Никаких драк на рынке казаки более не учиняли, поелику на торжище не было ни караимов, ни жидов, ни армян – благоразумно спрятавшихся, узнав о луцком погроме. А с русских купцов брать бакшиш Наливайко не велел под страхом изгнания из войска.
Во Владимире же мы провели набор охотников в полки наши – пополнив войско на две сотни сорвиголов, готовых идти хоть на татар, хоть на турок, хоть в пекло; Наливайка лично отбирал охочих сделаться казаками. Меж охотниками были и русские, и поляки, и крещёные жиды, и венгерцы, и даже с десяток богемцев – Наливайка полагал верным годность к воинскому ремеслу не по рождению, но по склонности к оному считать. Хотя, конечно, нехристей мы в ватагу нашу не брали – даже те татары, что пристали к нам во второй наш поход на Буджак, крестились, дабы казаковать далее невозбранно.
Тут подскарбий мстиславский, деликатно откашлявшись, прервал пана Веренича:
– Пане Славомиру, время к обеду, что бы вы хотели заказать к столу? Янка говорит, что утром выловили сома, мало что не в полпуда весом, так не изволите ли пирог с соминой? Ну и закусок всяких, яблок мочёных, рыжиков, капусты с клюквой, пирожков с гусиной печёнкой, ватрушек с сыром? Да и время пришло к медам стоялым приступить?
Старый шляхтич грустно улыбнулся.
– Балуете вы меня, пане Стасю, давненько я так широко не обедал, с разносолами да уставленным столом…. Впрочем, пока Янка будет священнодействовать на кухне – я вам расскажу о том, как принимал нас Его Милость князь Василий, правда, не в своём палаце в Дубно, а в корчме близ него, и что при этом говорил. Вам это будет любопытно – раз уж вы за мои байки столь щедро отменнейшей снедью меня потчуете….
– Сделайте милость, пане Славомиру, буду рад послушать!
– Было это, как и передал нам Демьян, на Димитриевскую родительскую субботу; войско мы наше оставили в Любешове на Стоходе, а сами, в сопровождении всего десятка верных казаков, поскакали в Дубно – сочтя невозможным опоздать, коли Его Милость нас ждёт. Он и ждал – но не в Дубно, а в Млынове на Икве, в корчме Исраэля из Житомира, на окраине села, куда нас позвал конный вестовой, стоящий в сторожах на любешовском шляху. Мы с Наливайкой сему немало подивились – но спорить не стали, заехали во двор корчмы, спешились и вошли в низкие закопченные двери – казаков наших оставя снаружи.
