Его Милость продолжил, сделав вид, что не замечает Наливайкиного изумления: «Скажешь этим людям, что православная шляхта воеводств русских Короны на Крещение собирает в Киеве Вальный сейм. На коем учредит Княжество Русское, и изберет урядных – канцлера, подканцлера, гетмана великого, гетмана польного, подскарбия, каштеляна, маршалка великого, ловчего, подкомория и иных, кто для этого надобен. Войско княжества Русского учреждается в сорок хоругвей и содержаться будет с доходов от заднепровских украйн, от Переяслава до московского рубежа, земли эти раздачам не подлежат, тяглые тамошние вызволяются от всех мыт и пошлин на двадцать пять лет. В Княжество войдут русские воеводства – Волынское, Подольское, Киевское, Брацлавское. От тех добрых людей, какие будут с тобой совет держать, тебе надобно получить согласие на учреждение этого княжества, как третьей составной части Речи Посполитой. Приглашение на коронацию Жигимонту Вазе мы вышлем из Киева по завершению сейма – предложив короноваться короною Владимира Святого». После этого Его Милость замолчал, дав нам возможность поразмыслить над такими поразительными словами.
Первым молчание нарушил Наливайка. «Твоя Милость, мы всё это сделаем. Но если мы не получим согласие на княжество Русское от урядных Литвы – ведь это с ними мне надлежит встретиться и обсудить это?»
Князь усмехнулся. «А ты умён, внучок. Да, встретишься ты с нобилитетом Литвы. Они пока не знают, что я замышляю – скажу более, этого до сего дня не знал вообще никто, а теперь знаете вы. Русские магнаты Короны – те, что отвергают унию, и избранная шляхта православная, каких я пригласил на Крещение в Киев, на святки – также не ведают, для чего я их всех собираю. Сейм образуется как бы сам собой – точнее, его соберешь ты. И для этого у тебя должны быть деньги. Когда ты вернешься из Литвы – в Киеве, у моего каштеляна Юрия Вишневецкого, получишь сто тысяч коп грошей литовских доброй монетой. Этих денег тебе должно будет хватить на всё, ежели вдруг не достанет – напишешь Яну Фирлею, старосте бэлзскому, он тебе пришлёт ещё сто тысяч. А на вопрос твой что ответить – я пока не знаю. Будем надеяться, что урядные Литвы проявят благоразумие и поддержат начинание наше – они ведь тоже русские и православные…» Видно было, что вопрос Наливайкин был для Его Милости весьма важным и покуда не решенным.
Тогда в разговор вступил я – поелику была одна деликатная тонкость, кою следовало бы уточнить. Я спросил у князя: «Твоя Милость, а кого нам избирать в урядные княжества Русского? Ведь такое дело на волю судьбы оставлять – всё равно, что закидывать сеть без поводов, её мигом унесет течением и будет она уже не наша, а незнамо чья».
Его Милость кивнул. «Дело говоришь, пан Веренич. В Речице вас будет ждать католический епископ киевский Иосиф Верещинский. Вот с ним и решите, кого и на какую посаду следует назначить. Я с ним всё это заблаговременно обговорю, когда ваш поход на Литву благополучно завершится». А затем, подумав немного, продолжил: «Самое важное. Новоучреждённое наше княжество Русское никакой унии не приемлет. Все разговоры об унии, все метания епископов-ересиархов – признаны будут ничтожными. Митрополия Киевская останется православной во веки веков, и ежели патриарх константинопольский боле не в силах предстоять иерархам русским – то патриарх есть ныне и на Москве. А в Рим, целовать туфлю папскую – мы не поедем никогда!»
Наливайка покачал головой. «Твоя Милость, ты лучше меня знаешь короля нашего. Жигимонт Ваза не токмо ереси лютеровские и кальвинские жаждет в Короне истребить – он и православие не жалует. И уния – его рук дело, пусть он и не в заводчиках сего воровства. Ежели мы прямо ему объявим, что княжество Русское будет православным, что уния нам невместна, что патриарх наш ежели не в Константинополе, то в Москве – стерпит ли он такое небрежение наше его католическим естеством? Не объявит ли он против нас посполитое рушение, не двинет ли квартовое войско на Киев? Ведь это значит – война…»
